С самого раннего детства Есения Метелкина усвоила простую истину: мир редко бывает добр к тем, кто по каким-то причинам выделяется из общей массы. Их маленький городок за Уралом, мамина работа уборщицей и собственная необычная внешность — всё это сделало её лёгкой мишенью для насмешек и колкостей. Однако за тихим и немного испуганным взглядом девушки скрывался на редкость стойкий характер, и она точно знала: когда-нибудь ей удастся перевернуть свою жизнь и начать всё с чистого листа.
— Эй, Метелкина! — раздался за спиной противный, до боли знакомый голос одноклассника.
Есения не обернулась, только сильнее сжала побелевшие пальцы в карманах куртки и ускорила шаг — единственное желание сейчас заключалось в том, чтобы побыстрее покинуть школьный двор и скрыться с глаз долой.
— Ты куда это припустила? Я с тобой разговариваю! Совсем оглохла, что ли? — голос стал ещё более наглым и требовательным.
Девушка свернула за угол здания, где между огромными раскидистыми ёлками тянулась узкая тротуарная дорожка. Оставалось лишь пройти через площадку до калитки, а там, на остановке, успеть запрыгнуть в подходящий автобус, и тогда дома, рядом с мамой, можно будет чувствовать себя в относительной безопасности. Есения уже почти мысленно сидела в тёплом салоне, когда прямо из-за пушистых ветвей вынырнули три знакомые фигуры и встали у неё на пути. Пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться в них. Девушка тяжело выдохнула, понимая, что угодила в ловушку. И, к сожалению, далеко не впервые.
— Куда-то спешишь? Наверное, уроки делать и супчик горячий хлебать, — с притворным сочувствием и издевательской улыбкой поинтересовалась её одноклассница Дарья Кирина.
Дарья принадлежала к той категории девиц, которые уже в выпускном классе считали себя совершенно взрослыми и самостоятельными: они красились ярче, чем следовало, позволяли себе хамить учителям и с удовольствием заводили романы с парнями постарше, а при любой возможности изводили тех, кто казался им слабее и скромнее.
Есения предпочла промолчать — горький опыт подсказывал, что любой её ответ Дарья вместе со своей сворой немедленно перевернёт против неё же самой.
— Ты чего, воды в рот набрала? — спросила обидчица уже более жёстким тоном. — Уборщицы, выходит, своих детей не учат на вопросы нормально отвечать?
За спиной Дарьи тут же противно заржали две её верные прилипалы — Варя Бойко и Елена Скрипкина. Первая, курносая и пухлая, чем-то напоминала поросёнка и вечно мучила себя бесполезными диетами. Вторая, с длиннющим носом и огромными нарощенными ногтями, которые ей делала мать в собственном салоне красоты, больше всего походила на мрачную ворону.
Сзади тоже послышались тяжёлые шаги.
— Карасёв, ну ты просто невыносимо медлителен, — Дарья переключила своё внимание на того, кто приближался к Есении со спины.
— Я бежал изо всех сил, — запыхавшись, Глеб Карасёв навис за Есенией настоящей горой — под два метра ростом.
— Так, Метелкина, — Дарья вышла вперёд, сложив руки на груди. — У меня в раздевалке из кармана куртки пропали очень дорогие французские духи. И хорошие люди подсказали, что ты выходила оттуда самой последней и что-то прятала в свою сумку.
— Я ничего не брала, — не сдержалась Есения.
Дарье только этого и требовалось — дождаться, когда её жертва не выдержит и подаст голос. Её карие глаза опасно блеснули, она чуть наклонилась вперёд, и Есению немедленно окатило приторно-сладким, до тошноты приторным запахом чужих духов. Казалось, этим ароматом пропиталось буквально всё — и её куртка, и блузка, и даже короткая юбка обидчицы.
— Выворачивай свою сумку, — приказала Дарья. — Я даже не сомневаюсь, что такая серая мышь, как ты, позарилась на что-то дорогое и качественное. На зарплату твоей матери-поломойки таких вещей за всю жизнь не накопишь.
Окружающие снова противно захохотали.
— Ах да, я забыла, — приторно-ядовитым тоном продолжала Дарья. — Ты ведь у нас не только дочурка уборщицы. Ты ещё и страшненькая. Тебе самая прямая дорога — туалеты мыть, вместе с мамочкой.
Есения смотрела на неё в упор, не отводя взгляда. Мама всегда говорила: страху нужно смотреть прямо в глаза, только тогда он теряет свою власть.
— Ты чего вытаращилась, Метелкина? — влезла Варя. — Очки протри лучше.
Однако Дарья одним коротким жестом заставила её замолчать.
— Вытряхивай свои пожитки, воровка, — приказала она. — А не то мы сами найдём то, что ты утащила.
Есения только крепче прижала к себе сумку и отчаянно замотала головой. В ответ Дарья коротко кивнула Глебу, и тот грубо вырвал сумку у неё из рук, при этом больно толкнув девушку в сторону. Молния на старой сумке не выдержала и разошлась в стороны. Прямо на мокрый после апрельского дождя асфальт посыпались тетради, учебники, ручки, расчёска, простое складное зеркальце и дешёвый бальзам для губ.
Дарья вместе со своими подружками принялась брезгливо пинать разбросанные вещи ногами, сопровождая каждое движение едкими комментариями.
— А зачем тебе вообще зеркало, Метелкина? Ты же всё равно уродина. Оно тебя красивее не сделает.
— Я забираю её домашку по алгебре, — Глеб нагнулся и поднял тетрадь. — Она мне дать списать контрольную не дала. Вот и получай теперь, овца.
— Да хоть всё забирай, Карасёв, — милостиво разрешила Дарья. — От этого ты всё равно сильно умнее не станешь.
Есения стояла чуть в стороне и из последних сил сдерживала подступающие к горлу слёзы. Только не плакать при них. Ни в коем случае. Слабость и страх — вот чего эта свора ждала, чтобы насладиться её унижением. Она не доставит им такого удовольствия. Пусть хоть всё в клочья изорвут.
— Духов нет, — протянула Дарья с наигранным разочарованием, оглядев содержимое. — Что ж, придётся тебе отрабатывать, Метелкина. Красть — это очень нехорошо, знаешь ли.
— Давайте сделаем ей причёску одноцветной, — вдруг предложила Елена, нехорошо кивнув в сторону большой лужи под одной из ёлок. — Ей отлично подойдёт цвет грязного пола в подъезде.
Девицы снова мерзко заржали. Есения продолжала молчать, мужественно снося все издёвки и нечаянные тычки.
— Короче, Метелкина, — Дарья подошла к ней почти вплотную. — Не думай, что я тебе кражу просто так прощу. Но сегодня, и только потому, что я сегодня добрая, можешь идти. Собирай своё барахло и проваливай, пока я не передумала.
Варя с Еленой, напоследок отпустив ещё несколько едких замечаний насчёт Есениной внешности, со смехом пнули её грязную порванную сумку и отправились восвояси. За ними, сунув чужую тетрадь за пазуху, увязался и громила Глеб.
Девушка глубоко, судорожно задышала, как только обидчики скрылись за поворотом. Сердце бешено колотилось где-то в горле, грудь жгло, щёки горели огнём. Собрав волю в кулак, Есения заставила себя неторопливо, хотя пальцы дрожали, сложить перепачканные вещи обратно в разорванную сумку. На автобус, который развозил школьников после занятий, она, стараниями Дарьи и её свиты, уже опоздала, поэтому отправилась домой пешком.
Мамы дома не оказалось. Нужно было срочно привести вещи в порядок, чтобы у неё не возникло лишних вопросов и поводов для огорчения.
Есения скинула лёгкую куртку и кроссовки прямо у порога, прошлёпала босиком в ванную и принялась аккуратно протирать влажными салфетками испачканные учебники и тетради. Правда, на некоторых страницах всё равно остались некрасивые бурые разводы. Дневник спасла плотная обложка, а вот зеркальце разбилось вдребезги. Тюбик с копеечным бальзамом для губ треснул, и содержимое начало вытекать наружу. Есения со вздохом отправила и то и другое в мусорное ведро.
Когда всё было более-менее закончено, девушка разложила книги и тетради на подоконнике, чтобы они хоть немного просохли на сквозняке и в лучах вечернего солнца. Сама же, устало раскинув руки, рухнула на кровать и уставилась невидящим взглядом в побеленный потолок.
Они с мамой жили в крохотной однокомнатной квартирке на последнем этаже старой трёхэтажки, прямо под самым чердаком. Спали на одной кровати, обедали за маленьким кухонным столиком, на котором едва помещались две тарелки. Мама, Зоя Георгиевна, работала уборщицей в местном коммунальном хозяйстве, мыла подъезды в окрестных домах. В другое место её просто не брали. Много лет назад с ней случилась беда: на кухне опрокинулась кастрюля с кипятком, и обжигающая вода попала на щёку и часть шеи слева. Врачи тогда спасли Зое жизнь, но на всю оставшуюся жизнь у неё остались страшные, уродливые шрамы, которые закрыли перед молодой женщиной многие двери. В больнице ей говорили, что ситуацию можно было бы исправить с помощью пересадки кожи, но это стоило каких-то совершенно невозможных для них денег. Косметические операции бесплатно никто не делает, и Зоя это отлично понимала.
Есения родилась, когда её матери исполнилось двадцать семь — через четыре года после того злополучного случая. Отцом девочки был заезжий командировочный из столицы, которого работа направила в их маленький городок за Уралом. Мама рассказывала, что он оказался видным и высоким мужчиной с ярко-голубыми глазами, который не испугался её шрамов и предложил подвезти одинокую девушку, бредущую куда-то в сильную метель. Роман получился коротким, но его итогом стала неожиданная беременность. Зоя понимала, что всё это не нужно обеспеченному и почти наверняка женатому мужчине из столицы, поэтому даже не стала его искать. Она решила растить ребёнка самостоятельно. Квартира, пусть и скромная, досталась ей от родителей. Работа была, пусть и не слишком престижная, но стабильная. Уборщицы ведь нужны всегда.
Есения росла тихим и покладистым ребёнком, к великой радости матери. Но чем старше она становилась, тем отчётливее проявлялись её необычные внешние особенности. Один глаз у девочки был карий, а второй — голубой. В сочетании с чуть раскосым азиатским разрезом это выглядело очень необычно. Тёмные волосы росли ровными прядями, и лишь возле лба слева виднелась небольшая прядь, которая была почти белой. Соседи шептались за спиной и называли их с мамой «чокнутой семейкой». Есения ещё в детстве поняла: если обращать внимание на все гадости, которые говорят о тебе люди, можно очень быстро потерять себя настоящую.
Друзей у девочки практически не было. Непривычная внешность отпугивала других детей. Они не звали её играть, не разговаривали, сторонились. Вместо живого общения Есения с головой уходила в чтение — от бабушки осталось много книг, а потом мама записала её в библиотеку. Чтение сыграло свою роль: девочка знала все произведения школьной программы по литературе задолго до того, как их начинали проходить на уроках. Она вообще вкладывала много сил в учёбу, понимая, что только хорошее образование может помочь ей пробиться в жизни. Но это нравилось далеко не всем. Со временем одноклассники перестали просто сторониться странной девочки и начали обидно шутить над ней и издеваться из-за её внешности и маминой профессии. Есения долго терпела, но однажды всё же пожаловалась классной руководительнице. Обидчиков тогда наказали, но хватило этого ненадолго. Они просто стали выбирать более изощрённые и скрытые методы травли.
В девятом классе к ним перевели новенькую из другой школы — Полину Таранову. Она, как и Есения, оказалась изгоем из-за большой родинки над бровью. Две подруги по несчастью довольно быстро стали настоящими подругами и в жизни. Вдвоём было гораздо проще давать отпор обидчикам, да и жить на свете становилось легче, когда рядом есть человек, которому можно довериться. Есения и Полина сидели за одной партой, всегда ходили вместе, часто бывали друг у друга в гостях, оставались с ночёвкой, мечтали о разном, обсуждали любимых книжных героев и кинозвёзд, делились секретами о мальчиках. В параллельном классе учился один парень, который очень нравился Есении. Она долго не решалась рассказать об этом даже Полине, но однажды вечером всё же призналась. Подруга выслушала с живым интересом и с тех пор стала добродушно над ней подшучивать.
Игорь Громов никогда не обижал Есению, но и какого-то особого внимания к ней не проявлял. Держался он со всеми девушками ровно и спокойно, а многие между тем откровенно сохли по нему, особенно в старших классах, когда Игорь заметно раздался в плечах и обзавёлся выразительными, чёткими скулами.
— Он всё равно никогда не посмотрит на меня как на девушку, — как-то грустно сказала Есения, когда они с Полиной коротали ночь вдвоём. — Я странная и некрасивая, а ему, наверное, нравятся только настоящие красавицы.
— А вот это ещё бабушка надвое гадала, — протянула подруга, раскачиваясь на стуле. — Почему он тогда с Дарьей до сих пор не встречается, а?
— Дарья напыщенная и пустоголовая, — поморщилась Есения. — Мама говорит, что нормальные парни на таких, как она, всерьёз не смотрят.
Девушка грустно отвернулась к окну. Мама часто брала ночные смены, чтобы мыть большие офисы за дополнительную плату. Хорошо, что в такие ночи с ней оставалась Полина. Присутствие подруги успокаивало и помогало забыть о дневных неприятностях.
После одиннадцатого класса Есения твёрдо решила: во что бы то ни стало нужно пробовать поступать в учебные заведения областной столицы. Куда угодно, лишь бы не оставаться в родном городе. Нужно получить профессию, начать работать и наконец выбраться из той бедной и унылой серости, в которой они с мамой прожили все восемнадцать лет. Думая об этом, она не заметила, как задремала, лёжа на спине. Проснулась от звона ключей и звука открывающейся входной двери — мама вернулась с работы.
— Ну как ты тут, дочка? — Зоя Георгиевна тепло улыбнулась, привлекая Есению к себе для объятий. — В школе всё нормально?
— Да. Сегодня контрольную по алгебре писали, — девушка забрала пакет с продуктами и направилась на кухню. — Я сейчас ужин разогрею, а ты иди переодевайся.
Пока мама приводила себя в порядок, на сковороде весело зашкворчала колбаса. Есения задумчиво помешивала её лопаткой и размышляла о том, почему сегодня Полины не было в школе. Если бы подруга пришла, то Дарья со своими прилипалами вряд ли устроили бы ей встречу у ёлок.
Продолжение👇