– Привет, Дим, – сказала она с придыханием.
– О, Рита, привет, – проговорил Дима. – Давно не виделись. Приехала на выходные?х
– Да, у мамы завтра день рождения, так что мне пришлось приехать домой, – сообщила она с оттенком негодования.
– Хм-м-м. – Дима снова переключил внимание на свой стакан с пивом. Они молчали, поскольку у Димы не было желания продолжать разговор.
– Как ты? Как всегда отлично выглядишь, – начала флиртовать Рита.
– У меня все хорошо. Просто тяжелый день, – ответил он серьезно, глядя на свой стакан с пивом.
На сей раз он ответил даже более развернуто, чем раньше, в тех редких случаях, когда им удавалось поговорить. И Рита восприняла это как приглашение к разговору.
– О, правда, очень жаль слышать, – произнесла она будничным тоном. – Что случилось?
– Да ничего особенного. Не то чтобы совсем ничего. Ничего особенно страшного. Это Олег Палыч, который живет в конце переулка.
Переулок находился в самой старой части деревни. Узкий, темный, прямо за церковью, с холодными домами, выложенными из сырого кирпича, две комнаты на верхнем этаже и две на первом. Узкие, тесные, темные, многие из домов осыпались, поэтому в них почти не было обитателей, а жильцы с низким доходом переехали в новые, комфортабельные муниципальные дома на другом конце города, которые построили в семидесятых годах. Но некоторые старики, которые прожили здесь всю жизнь, не захотели переезжать и остались в этих лачугах.
Олег Палыч был последним из них.
– Что случилось? – спросила Рита с поддельным интересом.
– Его собака Моби. Бедный старик, у него ничего нет. Жена умерла два года назад, и они со старенькой Моби остались вдвоем. Она для него всё. Сегодня он позвонил, сказал, что дело срочное, а когда я приехал, собака уже умирала. У нее была огромная опухоль сбоку от горла, и ей было тяжело дышать, она уже отказалась от еды. Наверняка рак. Все, что я мог для нее сделать – это усыпить из милосердия. Олег ушел на кухню, чтобы я не мог его видеть, но я слышал, как он там плачет. Мне очень тяжело, – говорил Дима, все это время глядя на свой стакан. – В смысле, так бывает. Я же ветеринар… Да, в моей практике такое случается. Мне просто хотелось бы сделать что-нибудь и для старика. Мне кажется, он последний, кто остался жить в том переулке. Удивительно, что ему разрешили там остаться. Условия в доме почти средневековые.
– О, это ужасно. Так грустно! – Рита сделала вид, что ей не все равно, хотя ей не было дела до старого идиота, который так и не решился переехать в новый муниципальный дом. – Мне так жаль. – Она положила ладонь ему на предплечье, а Дима не сбросил ее руку. Она подумала, что это еще одна большая победа. Она слышала, что год назад у Димы умер отец. Она спрашивала себя, уж не поэтому ли он так переживает из-за дурацкого старикашки Олега.
– Тём, – мягко подозвала она бармена. Она не хотела нарушать ту атмосферу близости, которую ощущала между ней и Димой. – Повтори. – Она кивнула на кружку Димы. – И еще просекко. – Она снова повернулась к Диме. – Так тяжело видеть, как люди страдают, правда? – Она напрягла память, чтобы вспомнить, что в таких случаях говорят отзывчивые слабаки в кино. Но на самом деле она думала: «О боже, когда это кончится. Это же старая псина из вонючих трущоб. Старик сам виноват».
Но она знала, что произносить подобное вслух будет неправильно, и позволила Диме сделать большой глоток из третьей по счету кружки. Она цедила просекко и старалась придать лицу сострадательное выражение, а потом решила сделать следующий шаг: положила ладонь ему на затылок и погладила по волосам, лежащим на воротничке рубашки.