Мы привыкли, что жизнь — это борьба. Выживает сильнейший, конкуренция, эгоизм. Так учат бизнес-тренеры, так пишут в колонках, так говорят многие биологи. Но что, если это заблуждение — причём опасное?
Новейшие исследования приматов, слонов, дельфинов и даже коз рисуют совсем другую картину. Шимпанзе, которые мирятся после драк и усыновляют чужих детёнышей. Бонобо, которые вместо войны выбирают… пикник. Киты, которые возвращаются к людям, чтобы сказать «спасибо».
Оказывается, эмпатия, справедливость и бескорыстная помощь — не человеческое изобретение. Они достались нам от древних предков-приматов. И это меняет всё.
В новой статье — ни одной скучной строчки. Только факты, эксперименты и неожиданные выводы о том, на чём на самом деле держится наша природа.
Почему природа — это не поле битвы, а огромная сеть заботы (даже если Вы в это не верите)
Вы когда-нибудь замечали, как часто нам внушают одну простую мысль? Мир вокруг — это жёсткая конкуренция. Выживает сильнейший. Каждый сам за себя. Эта идея просочилась откуда-то из биологии, из Дарвина, из книжек про эгоистичный ген — и стала чуть ли не житейской мудростью.
Если Вы открываете какой-нибудь бизнес-тренинг или читаете колонку про политику, Вам почти наверняка скажут: «человек человеку волк», «природа — это вечная борьба». И многие кивают: да, жестоко, но что поделаешь, так устроено всё живое.
А что, если я Вам скажу, что это неправда? Что это не просто упрощение, а прямое искажение того, как на самом деле живут животные — и мы вместе с ними?
Давайте по-честному. В природе действительно полно драк, хищничества и жестокости. Вы не найдёте специалиста по поведению животных, который это отрицает. Но сводить всё к одной только конкуренции — всё равно что описывать человеческое общество исключительно по сводкам криминальной хроники.
Вы ведь не скажете, что Ваша жизнь — это сплошная драка? У Вас есть друзья, Вы кому-то помогаете, с кем-то миритесь после ссоры, кого-то благодарите. Так вот, у шимпанзе, слонов, волков, дельфинов и даже коз — всё то же самое.
Один из самых известных приматологов в мире, чьи работы мы сейчас используем, провёл десятилетия, наблюдая за обезьянами в зоопарках и дикой природе.
И его главный вывод звучит смело: эволюция нравственности начинается не с человека. Всё, из чего мы строим нравственное общество — чувство справедливости, сопереживание, забота о других, соблюдение правил и даже наказание нарушителей — уже есть у других приматов. И не только у них (de Waal, 2013, The Bonobo and the Atheist).
Эксперимент, который ставит под сомнение «эгоистичный ген»
Представьте, что Вы участвуете в простой игре. Перед Вами два рычага. Если нажать на первый, Вы получите лакомство только для себя. Если нажать на второй — лакомство получаете и Вы, и Ваш сосед. Никакого подвоха: Вас не наказывают за щедрость, сосед не крадёт Вашу долю. Как Вы думаете, что выберет обычный шимпанзе?
В 2010 году группа исследователей провела именно такой опыт с шимпанзе (de Waal & Suchak, 2010, PNAS). И обезьяны в большинстве случаев выбирали второй вариант.
Им было приятнее нажать на рычаг, который даёт еду и им, и соседу. Не потому что они ждали ответной услуги прямо сейчас. А просто потому что так они чувствовали себя лучше. Вы можете назвать это скрытым своекорыстием: дескать, они получают положительные эмоции от бескорыстия — значит, всё равно эгоистичны.
Но тогда, простите, и любое человеческое доброе дело можно объявить корыстным только потому, что оно делает нам приятно. Так мы рискуем лишить смысла само слово «бескорыстие». Если удовольствие от помощи другому считается эгоизмом, то это слово теряет всякое значение.
Но дело не только в лабораторных тестах. В дикой природе зафиксированы случаи, которые вообще не вписываются в привычные эволюционные теории. Давайте разберём один из них.
Усыновление у шимпанзе: история, которой «не должно быть»
В лесу Тай в Кот-д’Ивуаре — это национальный парк, где десятилетиями изучают шимпанзе — наблюдали десять случаев, когда взрослые самцы брали на себя заботу об осиротевших детёнышах.
Понимаете, что это значит? Маленький шимпанзе зависит от матери как минимум восемь лет. Если мать погибает, когда малышу всего три года, он уже может пережёвывать твёрдую пищу, но он ещё не умеет сам защищаться, не знает, где опасная змея, а где съедобный плод. Ему нужен кто-то, кто будет носить его на спине, согревать, учить.
И вдруг эту роль берёт на себя взрослый самец. Не родственник, не отец (отцы у шимпанзе в воспитании обычно не участвуют). Просто взрослый, сильный самец тратит уйму времени и сил на чужого детёныша, не получая взамен ничего очевидного — ни еды, ни спаривания, ни высокого положения в стае.
На языке эволюционной биологии это называется «необъяснимое бескорыстие». Он не вписывается ни в теорию родственного отбора, ни в ответное бескорыстие по принципу «ты — мне, я — тебе». И тем не менее, он есть (de Waal, 2019).
Раньше многие биологи отмахивались от таких историй, называли их случайностью или ошибкой наблюдения. Но когда таких случаев набирается десяток — да ещё у такого изученного вида, как шимпанзе, — приходится признать: наша картина мира слишком бедна. В ней нет места для простой, ничем не продиктованной заботы о другом. А в реальном мире она есть.
Мир после драки: поцелуи, объятия и… спаривание для примирения
Вы когда-нибудь ссорились с близким человеком, а потом понимали, что глупо дуться, и тянулись к нему, чтобы помириться? Это такое знакомое чувство: сначала злость, потом неловкость, потом желание восстановить связь. Мы думаем, что это исключительно человеческая особенность — умение мириться.
Но вот что обнаружили ещё в 1970-х годах. За шимпанзе в одном голландском зоопарке наблюдали день за днём. И заметили устойчивую последовательность: после драки животные не разбегались в разные углы, как можно было бы ожидать от «одиноких хищников».
Наоборот, через какое-то время они подходили друг к другу, начинали перебирать шерсть, целовались, обнимались. Это не было случайностью. Это было примирение — намеренное восстановление отношений (de Waal, 1989, Peacemaking among Primates).
Позже, когда исследователи переключились на бонобо — второй вид шимпанзе, такой же близкий к нам, как и обычные шимпанзе, — картина стала ещё выразительнее. Бонобо после столкновений спариваются. Быстро, со всеми участниками драки, вне зависимости от пола и возраста. Это выглядит для нас странно, но для них это просто самый действенный способ снять напряжение и сказать: «Всё, мир, я не держу зла».
И самое любопытное: примирение не ограничивается приматами. Сегодня оно засвидетельствовано у слонов, дельфинов, волков, пятнистых гиен, даже у коз. Получается, что умение прощать и восстанавливать отношения — это не культурное изобретение человечества.
Это глубоко эволюционная уловка, без которой не может существовать ни одно сложное сообщество. Потому что если каждая ссора ведёт к разрыву, группа распадается. А в одиночку, как Вы понимаете, ни шимпанзе, ни волк, ни человек не выживает.
Благодарность — не просто слово
Здесь мы подходим к очень тонкому моменту. Когда животное помогает другому, что им движет? Можно ли говорить о благодарности, не впадая в глупый очеловечивание, то есть не приписывая зверям человеческих чувств?
Исследователи, которые всю жизнь работают с крупными животными, рассказывают удивительные вещи. Например, есть много задокументированных историй о том, как люди освобождали китов, запутавшихся в рыбацких сетях.
И вот что повторяется с пугающей частотой: кит не просто уплывает, как только сети срезаны. Он задерживается. Возвращается. Тычется носом в лодку. Иногда осторожно приподнимает человека из воды — и только потом уходит. Люди, пережившие это, не сомневаются: животное выражало благодарность. Можно, конечно, сказать, что это очеловечивание.
Но учёные, которые изучают эмоции животных, предлагают думать иначе: если поведение выглядит как благодарность и ведёт к тем же последствиям, что и у людей (укреплению связи, повторению помощи в будущем), то почему бы не признать, что у кита есть нечто вроде этого чувства?
Не в словесной, конечно, форме, а в виде душевного устройства. Ведь благодарность — это полезное для выживания переживание. Оно заставляет нас запоминать, кто нам помог, и отвечать взаимностью. Точно такой же механизм работает у многих стайных животных (de Waal, 2019).
Но будем честны: жестокости тоже хватает
Никто не рисует природу в розовом свете. Если Вы думаете, что сейчас последует рассказ о всеобщей любви, — нет. Шимпанзе, например, могут быть чудовищно жестокими.
Известны случаи, когда самцы одной группы систематически убивали самцов соседней группы. Заходили на чужую землю, выслеживали одиночек и забивали насмерть. Это не простая злость, а похожие на человеческие войны походы.
Более того, у шимпанзе есть резкое разделение на «своих» и «чужих». К членам своей стаи они проявляют сочувствие — например, успокаивают проигравшего в драке.
А к чужакам — никакого сочувствия. Опыты показывают, что знакомые шимпанзе откликаются на страдания друг друга, а на страдания незнакомца — нет (de Waal, 2013). Это очень напоминает то, что в человеческой истории называется родовым мышлением. Мы тоже легко сочувствуем «своим» и отключаем это чувство, когда речь о «чужих».
И вот здесь кроется, пожалуй, самый важный поворот. У нас, людей, есть не один, а два ближайших родича в мире приматов. Обычный шимпанзе — это образец воинственного, замкнутого на своём племени, недоверчивого к чужакам человека. А есть ещё бонобо.
Бонобо: образец приязни к чужакам или утопия?
Бонобо — такие же обезьяны, как шимпанзе, они отделились от общего предка примерно в одно время. Генетически они одинаково близки к нам. Но их общественное устройство — это почти зеркальное отражение шимпанзе.
У бонобо главенствуют самки, нападений между группами почти не бывает. Когда в дикой природе встречаются две разные стаи бонобо, они не убивают друг друга. Они смешиваются, спариваются, ухаживают друг за другом, делятся едой.
Исследователи называют бонобо любящими чужаков — то есть их привлекают незнакомцы, они любопытны и гостеприимны. «Это больше похоже на пикник, чем на войну», — говорит один из приматологов (de Waal, 2019).
Теперь представьте себе перечень свойств. На одном конце — шимпанзе, способные на убийство соседей, но внутри группы — на тесную дружбу и бескорыстную помощь.
На другом — бонобо, почти не знающие убийств внутри вида, с высокой половой активностью и постоянным миром. А где-то посередине — мы с Вами. Мы можем быть и недоверчивыми к чужакам, и открытыми для них. Мы умеем и воевать, и мириться.
И тот факт, что у природы есть обе эти возможности, говорит об одном: в нашей биологической наследственности нет роковой предопределённости. Мы не обречены на вечную войну, потому что бонобо — живое доказательство того, что близкий к нам вид может строить общество без массовых убийств. Но и на вечный мир мы не запрограммированы, потому что шимпанзе напоминают нам о тени, которая всегда с нами.
Что это значит для нас, обычных людей?
Возможно, Вы сейчас думаете: «Ну хорошо, обезьяны обнимаются после драк, киты благодарят спасателей, а мне-то что с этого?» А вот что.
Если Вы когда-нибудь чувствовали, что быть добрым — это «противоестественно», что бескорыстие — это надстройка над нашей истинной, своекорыстной натурой, которую придумали священники и учителя, — запомните: это неправда.
С точки зрения эволюционной биологии, забота о других, умение мириться и испытывать благодарность — такие же древние и естественные вещи, как страх или голод. Они не приходят к нам из культуры впервые; культура их только оттачивает и усложняет. Основа общественного поведения уже была у наших общих с шимпанзе и бонобо предков, живших миллионы лет назад.
И ещё один важный момент. Нам очень хочется отделить себя от животных. Понятное желание: «я не обезьяна, я человек». Но та же самая гордость иногда заводит нас в ловушку. Мы начинаем думать, что наши плохие поступки — это животное начало, а хорошие — исключительно человеческое.
Это не только неверно, но и опасно. Потому что если доброта и справедливость — только наши, культурные, то они хрупкие. Их легко отменить. А если они глубоко укоренены в нашей биологии, в наших душевных движениях, в том самом древнем наследстве приматов, — тогда они прочны. Тогда можно на них опираться.
Один из крупных исследователей, о работах которого мы говорим, любит повторять: «Я смотрю на людей в основном как на приматов. 95% того, что мы делаем, — это приматовые склонности, приматовые чувства и приматовая жизнь в обществе. А 5% — это то, что есть только у человека: язык, техника, способность говорить в камеру телевизора. Но когда я говорю в камеру, я всё равно использую мимику, жесты, обращаюсь к слушателям — а это очень по-примачьи».
Так что в следующий раз, когда Вы поможете незнакомцу, помиритесь с другом после глупой ссоры или просто почувствуете благодарность к тому, кто сделал Вам добро, — знайте: в этот момент работает устройство, которому миллионы лет. Вы не «преодолеваете свою животную сущность». Вы бережно и естественно пользуетесь тем, что оттачивалось задолго до появления первого человека. И это, согласитесь, звучит куда более обнадёживающе, чем истории про вечную войну всех против всех.
Источники, на которые мы опирались:
- de Waal, F. (1989). Peacemaking among Primates. Harvard University Press.
- de Waal, F. (2013). The Bonobo and the Atheist: In Search of Humanism Among the Primates. W. W. Norton & Company.
- de Waal, F. B. M., & Suchak, M. (2010). Prosocial primates: selfish and unselfish motivations. Proceedings of the National Academy of Sciences, 107(Supplement 2), 8941–8946.
- de Waal, F. (2019). Публичные выступления и неопубликованные лекции (цит. по расшифровкам).
P.S. Кнопка справа и тот самый честный обмен
Знаете, пока я готовил для Вас этот текст, я сам несколько раз ловил себя на мысли, о которой мы говорили в самом начале. Вот я сижу, разбираю очередную научную статью, ищу свежие данные, проверяю, не устарели ли выводы — и вдруг понимаю: это ведь и есть та самая согласованная работа, только в масштабе одного человека и его читателей.
Вы сейчас прочитали довольно длинный материал. Кто-то, возможно, открыл для себя что-то новое про шимпанзе и бонобо. Кто-то впервые задумался о том, что бескорыстие не противоречит развитию видов, а наоборот — пронизывает его насквозь. А кто-то просто приятно провёл время за вдумчивым чтением. Это и есть польза. Та самая, ради которой всё затевается.
Справа под этой статьёй (или чуть ниже, если Вы с телефона) есть кнопка «Поддержать». Небольшая, не кричащая. И я хочу сказать о ней честно, без ложной скромности и без лишнего пафоса.
Когда Вы нажимаете на эту кнопку и переводите любую сумму — неважно, большую или маленькую, — происходит удивительная вещь. У автора, то есть у меня, появляется дополнительный интерес искать для Вас ещё более ценную информацию. Не потому что я внезапно становлюсь корыстным (хотя, признаюсь, кушать хочется всем).
А потому что Ваша поддержка — это самый понятный знак: «То, что ты делаешь, нам нужно. Продолжай». И я продолжаю. Ищу непростые научные работы, перевожу их на человеческий язык, трачу часы на то, чтобы сделать текст связным и увлекательным. Такой честный круговорот пользы: Вы помогаете мне — я помогаю Вам (и другим читателям) разбираться в сложных вещах.
Обратите внимание: ведь это ровно тот самый порядок вещей, о котором мы говорили в статье. Никакого принуждения. Никакого «плати, иначе не получишь». Просто добровольное дело, которое укрепляет связь между людьми и делает общее дело — распространение знаний — более надёжным. В каком-то смысле каждый донат — это маленькое примирение после «холодной войны» между автором и читателями. Или, если хотите, рукопожатие сквозь экран.
Так что если Вам понравилось то, что Вы прочитали, если Вы чувствуете, что этот текст добавил что-то в Вашу картину мира, — кнопка справа к Вашим услугам. А если нет — ничего страшного. Вы уже сделали главное: дочитали до конца. И за это Вам отдельное спасибо. Потому что в мире, где внимание стало самой редкой валютой, тот факт, что Вы уделили мне свои полчаса, — это уже огромный знак доверия. И я постараюсь его оправдать в следующих материалах.
До новых встреч на страницах этого канала. И помните: мы не одиноки в этом мире — ни среди людей, ни среди других живых существ. Даже кнопка «Поддержать» напоминает об этом, как ни странно.
Следуйте своему счастью
Внук Эзопа