Они приехали в пятницу вечером, как всегда в начале июня. Участок Тихонова, соседний, за ольховым забором, был пустым уже почти год. Михаил Иванович умер прошлым августом. Тамара замедлила шаг у калитки и не сразу поняла почему.
На соседнем участке кто-то копал огород.
Лопата с красной деревянной рукоятью. Тихоновская. Тамара её хорошо помнила, он точил её каждую весну, сам, долго, сидя у сарая.
Человек был немолодой. Лет пятидесяти пяти, крепкий, в синей ветровке. Работал спокойно, методично, не оглядывался.
— Гена, — позвала Тамара.
Геннадий вышел из машины с сумками.
— Что?
— Там кто-то.
Он посмотрел через забор.
— Ну и что. Дача же. Может, наследники приехали разобраться.
Это было разумно. Светлана, дочь Тихонова, говорила осенью, что пока не решила, что делать с дачей. Может, наконец решила.
Тамара пошла открывать замок.
Незнакомец заметил её только когда она уже стояла у ворот. Остановился, воткнул лопату в землю.
— Добрый вечер, — сказал он.
— Добрый. Вы наследник?
— Сын. Игорь. — Он чуть помедлил. — Игорь Тихонов.
Тамара кивнула. Логично. Бывает, что дети появляются уже после смерти, незаконные, обиженные, давно уехавшие. Всякое бывает.
— Соколовы, — сказала она. — Мы по соседству пятнадцать лет.
— Знаю, — ответил он. — Отец рассказывал.
Первые три дня она о нём почти не думала. Игорь был тихим соседом: копал, что-то прибивал, приходил с утра и уходил вечером, наверное, ночевал в деревне или на станции. В СНТ «Берёзка» гостиницы не было.
На четвёртый день он постучал в калитку.
— Не одолжите электролобзик на час? Мой не привёз.
Геннадий одолжил. Они поговорили у забора, о заборе, о том, что жара в июне нынче ранняя, о колодце, который надо чистить. Геннадий вернулся в хорошем настроении.
— Нормальный мужик. Говорит, давно не приезжал к отцу — поругались лет десять назад. Сейчас вот приехал разобраться.
— Давно поругались, — повторила Тамара.
— Ну. Бывает. У него жена в Ростове, дети. Приехал один.
Это всё объясняло. Конечно, объясняло.
Но потом был кот.
Мурзик был тихоновским, серый, полосатый, старый. После смерти хозяина его взяла к себе тётя Зина с третьего участка, хотя сама говорила, что не любит кошек. «Не выгонять же на улицу». Мурзик не был общительным, вылезал к людям редко, чужих не признавал, на руки не давался никому, кроме Зины и её мужа Лёши.
В среду Тамара видела, как Мурзик сидит у тихоновского забора, прямо перед Игорем, который возился с петлями на воротах. Игорь наклонился. Кот не ушёл.
— Мурзик? — сказал Игорь. — Давно его не видел.
Тамара стояла метрах в семи. Она точно слышала.
Она не говорила ему имя кота.
Геннадий пожал плечами.
— Тамар, кот живёт у Зины, значит весь посёлок знает как его зовут. Игорь мог слышать.
— От кого?
— Не знаю. От кого угодно. Это дача, тут все всё знают.
Это тоже было разумно.
Но потом Тамара спросила тётю Зину, осторожно, за чаем:
— Зин, а вы знали, что у Тихонова есть сын?
Зина опустила кружку.
— Какой сын?
— Игорь. Он сейчас на участке живёт.
— Я Михаила знаю тридцать лет. — Тётя Зина говорила медленно. — Жена у него умерла в девяносто восьмом. Дочка Светлана, она в Москве, я её видела. Никакого Игоря он не упоминал. Хоть убей.
— Может, незаконный, — предположила Тамара.
— Может, — согласилась тётя Зина, но в голосе не было убеждённости.
В пятницу вечером Игорь зашёл вернуть лобзик и поблагодарить. Они немного постояли у калитки. Геннадий ушёл ставить чайник.
— Отец говорил про вас, — сказал Игорь. — Что у вас хорошая теплица.
— Да, мы каждое лето, — ответила Тамара. — Давно у вас не было?
— Лет двадцать, наверное. Не считал.
— Тогда многое изменилось. Дорогу асфальтировали. Магазин новый построили.
— Да, вижу.
— А раньше где рос? — спросила она. Осторожно, не в лоб.
— В Ярославле.
Михаил Иванович в разговорах упоминал брата в Омске. Говорил «мой омский брат». Никогда, «мой ярославский сын».
Это было ещё ничего. Это можно было объяснить.
Тяжелее всего дался четверг следующей недели.
Тамара вышла на закат, просто постоять, посмотреть. Тихоновский участок просматривался через щели в заборе. Игорь стоял у дальней грядки, смотрел на закатное небо. Правый локоть на верхней планке забора, подбородок чуть опущен, плечи прямые.
Именно так стоял Тихонов. Всегда. Каждый вечер, в одном и том же месте.
Тамара стояла и смотрела, пока Игорь не ушёл в дом.
На следующий день она написала Светлане в телеграм. Они не были близки, виделись на похоронах, обменялись номерами. Написала просто: есть ли у отца сын, Игорь, который сейчас разбирается с дачей.
Светлана ответила быстро.
«Какой сын? Нет никакого сына. Я единственный ребёнок. Что там происходит?»
Тамара перечитала несколько раз.
Геннадий сидел рядом с кружкой чая и ждал.
— Ну?
Она показала ему экран.
Он долго молчал. Потом сказал:
— Надо пойти поговорить.
— Зачем?
— Ну... спросить.
— Что спросить?
Геннадий не ответил.
На следующее утро участок Тихонова был пустой. Ни машины, ни вещей. Калитка заперта изнутри на старый шпингалет, как будто никого никогда не было. Красная лопата стоит у сарая.
Тётя Зина пришла к обеду, принесла огурцов с грядки.
— Сосед-то уехал?
— Похоже, — сказала Тамара.
— Ну и слава богу. — Зина поставила кулёк на стол. — Мурзик вон ночью к его участку ходил. Сидел там до утра. А теперь вернулся ко мне, спит.
Тамара выглянула в окно. Мурзик лежал на крыльце тихоновского дома, свернулся клубком у самой двери. Его обычное место раньше было у сарая. Там он спал, пока Тихонов был жив.
Светлана приедет в конце июля, разобраться с документами. Тамара решила, что расскажет ей всё. Или почти всё.
Хотя, если подумать, рассказывать-то особо нечего. Приезжал тихий мужик, хорошо копал огород и знал, как зовут кота.
Красная лопата всё лето простояла у тихоновского сарая. Никто её не трогал.
Как вы думаете, принять необъяснимое или искать разгадку до конца: это слабость или сила? Здесь такие случаи нечасто, но бывают, — подпишитесь, чтобы не пропустить.