Катя вернулась с суточного дежурства около семи. Куртку не сняла. Сразу прошла на кухню, поставила чайник и говорит:
— Мам, у нас сегодня такое было. Слушай.
Я слушаю. Катя работает хирургом в районной больнице. Коллектив хороший, добрый, с юмором, держатся друг за друга. Это важно, потому что последние пару лет навалилось: слили два отделения в одно, ставки урезали, план по операциям добавили. Оптимизация, одним словом. На пятиминутках новые руководители говорили про KPI. В ординаторской это слово произносили как ругательство.
Но держались.
Есть у них в хирургии санитарка Соня. Не молодая уже, лет пятьдесят пять, а то и больше. Официально Софья Михайловна, но все зовут тётя Соня, и врачи, и медсёстры, и пациенты. Она так сама и попросила ещё в первый день, когда пришла работать, лет двадцать пять назад:
— Зовите тётя Соня.
— Почему? — спросил тогда кто-то.
— Потому что я здесь навсегда, — ответила она и взяла швабру.
Навсегда так навсегда. За четверть века тётя Соня стала чем-то вроде институции. Язык острый, как скальпель. Молчать не умеет ни перед заведующим, ни перед главврачом. Зато перед операцией садилась рядом с пациентом, брала за руку и тихо что-то говорила. Смешное или просто тёплое. Люди переставали думать о своём.
— Когда душа не страдает, — объясняла Соня, — тело тоже не так болит.
И помогало. Катя рассказывала: однажды привезли мужчину лет шестидесяти с направлением на плановую операцию. Несложную. Но он сидел в коридоре часа три, белый как стена, и не двигался. Страх больниц, ещё с детства. Врачи объяснили, медсёстры улыбались. Он кивал и ничего не слышал.
Пришла тётя Соня. Присела рядом, достала из кармана карамельку.
— Берите, — говорит. — В горле пересохнет.
Взял. Она что-то начала рассказывать. Тихо. Про соседей, про смешной случай в аптеке, про чужих внуков. Ерунда, в общем. Но плечи у мужчины опустились. Потом он сам спросил:
— А после операции долго лежать?
— Дня два, если без осложнений. Мы вам тут скучать не дадим.
Не дали.
Так вот. В прошлом году прислали к ним нового заведующего. Своих в больнице не нашлось, или нашлись, да не устроили начальство. Назначили человека из другого района. Катя говорит: в первый день вышел, осмотрел коллектив так, будто одолжение делает. Нос кверху, взгляд мимо. Здоровались с ним, не отвечал. Медсестёр, казалось, вообще не видел. Смотрел сквозь них, как через стекло.
На пятиминутках начались часовые лекции. Сотрудники выходили в коридор с таким видом, будто их только что хорошенько обработали антисептиком изнутри. Кто-то из молодых ординаторов завёл отдельный чат в Телеграме, просто чтобы выдохнуть.
Тётя Соня в это время была в отгулах, приехали родственники. Никто не успел её предупредить.
Приходит она на работу. Настроение хорошее, выспавшаяся, соскучилась по своим. Берёт швабру, начинает мыть второй этаж. Запах хлорки в воздухе, линолеум поблёскивает. Всё как надо.
И тут по коридору идёт новый заведующий. В уличных ботинках. По только что вымытому полу.
Тётя Соня замерла.
— Ты куда же, мил человек, прёшь в ботинках по мытому полу? — говорит она в полный голос. — Бахилы надел? Или считаешь, инструкция в рамочке на двери — для красоты висит?
В коридоре сразу стало тихо. У поста медсестёр замерли трое. Молоденькая ординатор прижала к груди папку с историями болезни. Санитарка Варя из соседнего отсека выглянула в дверь.
— Ещё раз увижу — шваброй получишь, — добавила тётя Соня без повышения голоса. — Мою-мою, а каждый первый норовит с улицы нанести.
Заведующий остановился. Обернулся. Посмотрел на неё. Потом покраснел, весь, как рак в кипятке. Опустил глаза и произнёс тихо:
— Простите. Больше не повторится.
И пошёл вниз переобуваться. Как все.
Когда ему потом объяснили, кто такая тётя Соня и сколько она работает в этом отделении, он кивнул. С того дня первым делом надевал бахилы. Ещё в лифте.
— А Соня, узнав кого осадила, только засмеялась, — рассказывает Катя. — Говорит: надо же, опростоволосилась. Ничего, пусть устав блюдёт. Ещё и улыбаться научим.
Уважение к тёте Соне после этого эпизода выросло ещё на порядок. Хотя, казалось бы, куда уже.
А через пару месяцев тётя Соня устроила в ординаторской настоящий концерт.
Пришла в ординаторскую не одна. Привела с собой соседку Нину, женщину лет пятидесяти, с перевязанной рукой и таким видом, будто её только что с потолка сняли. Сквозь марлю уже проступало красное.
— Ребята, — говорит тётя Соня, — надо бы этому чуду гороховому рану зашить. Дурья башка горя натворила. Хорошо, сама только пострадала — мужа-то не угробила.
Нина покраснела:
— Соня, ну Соня. Обещала же.
— Не сгоришь, — говорит Соня. — Зато наука другим. Уводите пока — там место в пятой есть.
Молодой врач Толик взялся зашивать. Попросил не рассказывать без него, тоже хочет послушать. Тётя Соня посидела пару минут молча. Это ей явно давалось нелегко. Потом всё же начала про другой случай.
Когда появился Толик, Соня обрадовалась и перешла к главному.
— Нина у меня соседка с третьего этажа. Хорошая баба, добрая. Непредсказуемая просто — с ней всегда что-нибудь да случается. Прихожу я нынче с ночной смены, легла отдохнуть. Телевизор включила — я при нём быстрее засыпаю. Лежу. И вдруг звонок в дверь. Открываю: стоит Нина, рука замотана окровавленным полотенцем, плачет. Я ей перевязку сделала, спрашиваю: что случилось?
Тётя Соня обвела взглядом ординаторскую. Убедилась, что все слушают. Продолжила:
— Нина хлюпает носом и говорит: «Соня, пообещай только, что смеяться не будешь и никому не расскажешь, как я на старости лет такое учудила». Обещаю. «И не расскажешь?» Не расскажу. Слушаю дальше.
Говорит: слышит, как Коля в ванной поёт. Её любимую песню. Ну, что-то в ней такое и взыграло. Нежности захотелось. Вошла тихонечко. Коля стоит спиной, поёт, ничего не слышит. Она решила пошутить, пощекотала его, ну, сзади. За бок, в общем.
Соня сделала паузу. Помолчала.
— Коля с перепугу развернулся так, что снёс её с ног. Она полетела, зацепила стеклянную полочку. Полочка — об раковину. Большой осколок — в руку. Лежит она на кафельном полу, вся мокрая от брызг, подняться не может — скользит попой по кафелю, как корова по льду. Коля к ней — не пройти, она всё пространство заняла. Он ей полотенце кинул, второе. Тащил-тащил за руки — еле вытащил. Когда наконец встала, обнаружилось: она ещё и трубу от смесителя сорвала, пока ногами упиралась. Коля воду перекрыл, стоит мокрый, голый, убирает лужу с пола, чтоб соседей снизу не затопить.
Нина к тому времени опомнилась, сидит на краю ванны, рука в полотенце, смотрит на него. Коля возит по полу тряпкой, молчит. Потом говорит:
— Ты хоть понимаешь, что мы тут Иваненко снизу можем залить? Он и в спокойное время скандалит.
— Понимаю. Прости.
— Да ладно. Рука-то как?
— Болит.
— Это я виноват. Испугался.
— Это я виновата. Напугала.
Помолчали. Смотрели друг на друга через пар. Смеситель с пола потихоньку ещё капал на кафель.
Нина говорит ему сквозь слёзы:
— Коленька, ты уж не сердись. Сама не знаю, что нашло.
А он ей:
— Горе моё луковое. А подождать, пока выйду, не могла?
— Не могла, — говорит. — Потянуло к тебе. Ты так хорошо пел.
— Помню. И как теперь — не больно?
— Больно. Но ты поцелуй всё-таки.
Поцеловал.
В ординаторской смеялись. Долго. Тётя Соня тоже, добродушно, без злого умысла.
— Пять внуков уже, — добавила она, поднимаясь. — А туда же. Непредсказуемая. Пойду за ней — Коля, небось, ждёт.
Надела пальто. В дверях обернулась:
— Хорошая у них семья. Дружно живут. А добро, оно знаете как, — говорит, — всегда новое добро рождает.
Ушла.
В ординаторской ещё долго улыбались. Катя говорит, вот с такими минутами и работается.
Кстати, новый заведующий потом как-то стал помягче. Не добрее, но здоровался уже. На пятиминутках говорил короче. Медсёстры в Телеграме написали: «Выдрессировали». Но все понимали, не дрессура. Просто тётя Соня. Один разговор у мойного ведра стоил дороже месяца лекций про корпоративную культуру.
Она допила чай и пошла спать. А я всё думала: везёт тому, у кого в коллективе есть тётя Соня. Та, которая и коридор в порядке держит, и пациента перед операцией успокоит, и историю расскажет такую, что забудешь о своём. Не за премию, просто потому что иначе не умеет.
Таких людей немного, но они встречаются.
Узнали такого человека в своей жизни, тётю Соню в больнице, дядю Колю в цехе, бабу Зину в подъезде? Мне кажется, они держат любой коллектив крепче любого KPI. Если узнали в этой истории кого-то своего, подпишитесь: здесь много таких историй. Смешных, неожиданных, узнаваемых.