В пятницу вечером Яна возвращалась домой с двумя пакетами из «Перекрёстка». Лифт как всегда не работал, третий этаж пешком, с пакетами на запястьях, молоко в одном, картошка в другом. На площадке она услышала незнакомый голос. Мужской, громкий, с тверским «оканьем».
Яна остановилась перед дверью. Голос был чужой. Второй, женский, хихикнул что-то неразборчиво.
Она позвонила. Артём открыл сразу, как будто стоял у двери.
— А, Ян! — сказал он. — Ну вот, всё отлично. Это Коля. Племянник мой, я же говорил.
Яна не помнила, чтобы он говорил.
В прихожей стояли два чемодана. Большой и поменьше. Незнакомый парень с рыжеватой щетиной кивнул ей. Рядом с ним, девушка в тёплом свитере, с наушником на шее.
— Здравствуйте, — сказала Яна.
— Привет, — ответила девушка и добавила: — Я Наташа. Спасибо, что приняли.
Яна улыбнулась. Аккуратно поставила пакеты. Прошла на кухню.
Артём появился через минуту.
— Мама позвонила вчера, — сказал он будничным голосом. — Говорит, Колька едет в Москву на стажировку, надо было где-то остановиться. Ну я сказал — конечно.
— Ты мне не сказал.
— Ян, ну что ты. Это же свои.
Валентина Аркадьевна звонила Артёму каждое воскресенье, после обеда. Говорила долго, про огород, про соседей, про здоровье. Яна не возражала. Мать у Артёма была одна, они с Валентиной виделись редко, на Новый год и в мае, когда ездили в Тверь.
Коля был племянником свекрови по старшей сестре. Яна видела его один раз, на свадьбе пять лет назад. Помнила рыжеватого парня в узком пиджаке, который на танцах толкнул её локтем и не заметил.
В тот раз Валентина позвонила не в воскресенье, а в четверг вечером. Артём был в душе, Яна передала трубку. Звонок длился семь минут. О чём говорили, Яна узнала в пятницу, уже когда чемоданы стояли в прихожей.
— Мам сказала — Кольке деться некуда, все друзья на выезде, — объяснял Артём. — Ну, три-четыре дня максимум.
— А Наташа?
— Ну она же с ним поехала. Ян, это же пара, не поселять их порознь.
— Сколько дней?
— Ну, сказали — пять. Может, семь. Стажировка же.
Яна посмотрела на кухонный календарь. До зарплаты оставалось девять дней.
В холодильнике было продуктов на три дня, на двоих.
За ужином Коля рассказывал про стажировку, про стартап в Подольске, про то, что хочет открыть своё дело. Наташа улыбалась. Яна кивала, накладывала ещё картошки.
Ночью, когда легли, Артём сказал:
— Они нормальные ребята. Ты посмотришь.
Яна не ответила. За стеной в гостиной работал телевизор.
Стажировка затянулась. Коля ходил на объект с девяти до шести, Наташа оставалась дома, ждала собеседования на удалёнку. Собеседование переносилось трижды.
На третий день Яна поняла, что продукты уходят вдвое быстрее. Наташа готовила много, не со злобой, а просто по привычке делать на всех. После неё на плите оставалось пять кастрюль. Яна мыла их вечером, когда все уже спали.
К пятому дню в кухне кончились чай, сахар и подсолнечное масло. Яна купила сама, не сказала Артёму, он бы ответил «ну ладно, я отдам».
Коля курил на балконе. Запах прибивало сквозняком в комнату. Яна не говорила ничего, балкон был общий.
На шестой день она обнаружила в ванной свои полотенца.
Эти полотенца она купила три года назад, турецкие, тяжёлые, с машинной вышивкой: «Я» и «А», Яна и Артём. В «Хоффе» на распродаже. Стоили не дёшево. В прошлом году она убрала их в шкаф, берегла. Новых гостей обычно снабжала теми, серыми, что лежали отдельно. Серые тоже были там.
Но Наташа нашла турецкие. Белые, с монограммами. Они висели на обоих крючках, «А» у неё, «Я» у Коли.
Яна постояла в дверях ванной. Взяла своё полотенце, переложила в шкаф. Закрыла дверцу.
За стеной Наташа что-то смеялась в телефон.
На седьмой день Яна позвонила подруге Люсе.
— Они когда уедут? — спросила Люся.
— Не знаю.
— Ты с Артёмом говорила?
— Говорила. Он говорит «свои».
— Понятно, — сказала Люся. — Ты держишься.
— Да.
— Не надо держаться. Скажи ему. Прямо.
Яна посмотрела в окно. Дворник внизу счищал лёд с плиточек у подъезда. Февраль был сухой и злой.
На восьмой вечер Коля с Наташей уехали в кино. Артём сидел на кухне с ноутбуком. Яна поставила чайник и сказала:
— Я хочу поговорить.
— Угу.
— Выключи.
Артём закрыл ноутбук. Посмотрел на неё.
— Коля нормальный парень, — начала Яна. — И Наташа тоже. Я не против людей. Я против того, что меня никто не спросил. Это моя квартира. Моя тоже, понял?
— Ян, ну что ты. Мама сказала — надо помочь.
— Мама сказала тебе. Не мне. Ты согласился без меня. Вот в чём дело.
— Ну это же по-семейному.
— По-семейному, — повторила Яна. — Значит, я к семье не отношусь?
Артём замолчал. Потёр висок ладонью.
— Они скоро уедут. Коля говорит, в понедельник.
— Артём. Я не про этот раз.
Он поднял взгляд.
— Вот смотри, — сказала Яна. — Мама звонит, просит, ты соглашаешься. Это нормально — она же мама. Но ты ни разу не спросил меня. Ни этот раз, ни когда Наташины родители останавливались в мае. Ни когда твой дядя Паша ночевал в марте.
— Ну дядя Паша — это было один раз.
— Один. А этот — уже третий. Я не хочу быть той, кто молча стирает постельное после гостей. Я хочу, чтобы меня спрашивали.
Артём молчал долго. За окном прошла электричка. Фары прошли по стене.
— Ты обиделась из-за полотенец, что ли? — спросил он наконец.
Яна посмотрела на него.
— Не из-за полотенец. Из-за того, что ты даже не заметил.
Чайник щёлкнул. Яна налила себе кипятка. Артём сидел тихо.
— Я просто не думал, что это такая проблема, — сказал он.
— Я знаю.
— Ну и что теперь?
— Теперь ты думаешь, — ответила Яна. — Я не прошу тебя выгнать Колю. Прошу только помнить, что есть я.
Артём кивнул. Не сразу, но кивнул.
В понедельник Коля и Наташа собрали чемоданы. Коля пожал Артёму руку, Наташа обняла Яну, крепко, чуть неожиданно.
— Спасибо вам, — сказала она. — Вы очень выручили.
— Удачи, — ответила Яна.
Когда дверь закрылась, квартира сразу стала другой. Тихой. Воздух другой, свой.
Яна прошла в ванную. Вынула из шкафа турецкие полотенца, «Я» и «А», повесила обратно на крючки. Потрогала пальцем вышивку.
В воскресенье Валентина Аркадьевна позвонила и сказала, что Колька доволен стажировкой, устраивается на место. И что, если вдруг, Яна не против принять их ещё раз, Коля так хорошо отзывался.
Трубку взял Артём.
— Мам, — сказал он, помолчав, — я сначала с Яной спрошу. Она же тоже здесь живёт.
Яна стояла в дверях кухни. Слышала.
Артём не посмотрел на неё, говорил в трубку, сосредоточенно. Но она поняла, что он помнит разговор.
Это была не победа. Просто Артём сказал «я сначала спрошу», и не потому, что она закатила сцену. Потому что она объяснила.
Яна налила себе чай. Полотенца висели на крючках. Февраль кончался.
Свекровь права: Коля едет на стажировку, деться некуда, семья же. Или Яна права: её мнение в её собственной квартире, не опция, а обязательство. А как поступили бы вы на её месте? Подпишитесь, здесь истории, о которых в семье не говорят вслух.