Тамара зашла в прихожую, не сняв сапоги.
— Правда это?! — она швырнула сумку на тумбочку у зеркала. — Галина Ивановна, скажите прямо. Вы написали квартиру Петру?
Галина Ивановна стояла у плиты. Суп с перловкой булькал на медленном огне. Она не обернулась.
— Выпей чаю, Тамара.
— Не хочу никакого чаю! Ответьте!
— Написала.
В коридоре было тихо. Холодильник гудел своё, сквозь форточку тянуло ноябрьским мокрым воздухом.
— Она здесь без году неделя! — голос у Тамары поднялся выше. — Приходит в дом полгода, а вы ей... Мы с Романом семь лет в этой семье! Семь!
Галина Ивановна сняла кастрюлю с огня.
— Тамара. Иди домой.
Галина Ивановна и её два сына
Семь лет назад, когда Роман привёл Тамару знакомиться, Галина Ивановна накрыла стол. Салат, варёная курица, картошка по-домашнему. Тамара посмотрела на картошку и сказала, что у неё непереносимость крахмала.
Галина Ивановна убрала. С тех пор картошки на столе не было, когда Роман с женой приезжали в гости. (Про белые лилии вспоминала отдельно: Роман привозил их на каждый день рождения, хотя мать один раз сказала прямо, что эти цветы ей не нравятся. Кивнул. И в следующий раз привёз те же лилии.)
Двухкомнатная в Марьино осталась Галине Ивановне после смерти Виталия Сергеевича. Муж вышел во двор за газетой в октябре двадцатого года. Сердце. Роман тогда предложил маму забрать в Балашиху, к ним с Тамарой. Тамара говорила про «свободную комнату» и «всё удобства». Галина Ивановна поблагодарила и отказала.
Младший, Пётр, жил в том же Марьино на съёмной однушке. В марте этого года женился на Василисе. Белых лилий никогда не привозил. Зато починил кран в ванной, дважды возил маму на плановые обследования, сидел в коридоре поликлиники на жёстком пластиковом стуле, пока не выходила.
В мае Галина Ивановна дала Василисе ключ от своей двери.
— Зачем? — спросила Василиса.
— На всякий случай.
Больше не объясняла.
Пятый год одна
После похорон Галина Ивановна привыкла к своему распорядку. Понедельник, среда, пятница: «Пятёрочка» на Люблинской, суп к двум, сериал в шесть. Роман с Тамарой приезжали на день рождения и Новый год. Коробки конфет, разговор о погоде, уезжали засветло.
Летом Василиса стала заходить без звонка. Просто приходила. Выбрасывала просроченный творог, покупала новый. Садилась рядом, и они смотрели сериал вместе. Галина Ивановна не просила. Василиса не объясняла зачем.
В августе поставили диагноз: по сердцу, наблюдение и таблетки раз в день. (Таблетки покупали в аптеке на Люблинской, Галина Ивановна знала её как свои пять пальцев.) Пётр сказал Роману. Тамара позвонила в тот же день.
— Галина Ивановна, мы с Романом так переживаем. Я, знаете, разбираюсь в медицинских вопросах. Давайте я буду привозить лекарства, проверять. Так надёжнее.
— Спасибо, Тамара.
— Ну вот и договорились, — Тамара говорила быстро, уже деловито. — Так и сделаем.
Галина Ивановна согласилась. Тамара стала приезжать дважды в неделю. В сентябре попросила ключ, чтобы заходить когда нет ответа на звонок. Галина Ивановна не отказала.
Что Василиса увидела в октябре
В октябре Василиса пришла в обед, пока свекровь лежала. Поставила суп разогреваться. Пошла в коридор позвать Галину Ивановну.
Дверь спальни была приоткрыта.
Тамара стояла у шкафа и снимала на телефон хрустальный сервиз на верхней полке. Потом навела камеру на комод, на шкатулку с закрытой крышкой.
Василиса вернулась на кухню. Помешала суп.
Тамара вышла через минуту.
— Ой, ты уже здесь. — она убрала телефон в карман. — Я просто смотрела... красивые вещи у вас, глаз радуется.
— Суп готов, — сказала Василиса.
Из спальни донёсся голос Галины Ивановны ровным тоном:
— Тамара. Я слышала.
Тамара смотрела в сторону окна. Ничего не ответила.
Ноябрьское воскресенье
В ноябре Галина Ивановна позвала обоих сыновей на воскресный обед. Борщ, хлеб, селёдка под шубой. Сели вчетвером: Роман, Тамара, Пётр, Василиса. Тесно, как в детстве за этим же столом.
— Хочу сказать кое-что, — Галина Ивановна начала, когда налила по первой тарелке.
Все подняли глаза.
— Я переписала квартиру на Петра и Василису. Оформлено. С условием, что живу здесь, пока живу.
Пётр открыл рот. Закрыл.
— Ну мам...
— Не перебивай, Петя.
Тамара отложила ложку. Медленно, аккуратно.
— Галина Ивановна. Мы с Романом в этой семье семь лет. — Голос у неё стал тонким, как перед скандалом. — Роман ваш старший сын! Он всегда... мы всегда...
— Знаю.
— Тогда почему? Ну что это такое! Она здесь без году...
Роман смотрел в борщ. Ложку не поднимал.
Галина Ивановна взяла хлеб. Намазала масло медленно, от края к краю.
— Тамара. Ты в октябре снимала мой сервиз на телефон. И шкатулку. Я слышала тебя.
— Это неправда!
— Хорошо. — Галина Ивановна отложила нож. — Борщ остывает.
Тамара встала. Взяла пальто с вешалки, сумку. Хлопнула входной дверью.
В подъезде загудел лифт.
Роман не встал следом.
Он смотрел на пустое место рядом с собой. Потом перевёл взгляд на мать. На Петра. Молчал.
Галина Ивановна включила «Маяк». По радио передавали советские песни. Василиса убрала тарелку Тамары в мойку, тихо, без слова. Роман поднял ложку и стал есть борщ.
Уехал через час. Позвонил маме с дороги, сказал коротко:
— Спасибо за борщ.
На следующей неделе Тамара вернула ключ от квартиры. Через Романа, в конверте. Без записки.
Подпишитесь на канал: здесь истории из чужих квартир, чужих семей, чужих наследств, те, что за столом предпочитают не поднимать.