Никитин меня ревновал. Однажды я поняла это. В тот день мы всем офисом чествовали нашего старожила Виктора Сергеевича Кузнецова: ему исполнилось пятьдесят лет. Солнечным сентябрьским днем, в самый разгар бабьего лета, в кухне нашего агентства одновременно собрались почти все сотрудники. Все мы набрасывались на торты.
— Ай да Сергеич! — восклицала Надежда Леонидовна Суровцева, запивая чаем, крепким и сладким, большой кусок торта.
Сорокалетняя Суровцева, крашенная под блондинку, полная, похожая на буфетчицу, слыла у нас первой сплетницей. Она всегда все про всех знала и довольно своеобразно интерпретировала добытую информацию. Поэтому ее слова редко воспринимались нами всерьез.
Итак, мы угощались на кухне. После работы намечался небольшой курбан-байрам в «узком кругу ограниченных людей». Должны были пойти, разумеется, Ольга Романовна, Андрей Туманов, Эльза Фридриховна, по прозвищу баба Лиза, — ей оставался год или два до пенсии. Мы с Никитиным были званы в числе прочих. И еще Кирилл Артурович Кислевский, красивый мужчина тридцати пяти лет, дальний родственник Виктора Сергеевича и бабник. Ни одна сотрудница агентства, исключая Ольгу Романовну (все-таки начальник), бабу Лизу (не прошла по возрастному цензу) и Надежду Леонидовну (не та весовая категория), не избежала его настойчивых ухаживаний. В том числе и я. Но мою честь строго соблюдал Василий и Кислевский вынужден был отстать.
Тем временем сотрудники, откушав за здоровье Виктора Сергеевича, начали потихоньку расходиться по рабочим местам. На кухне остались я и Надежда Леонидовна. Пока я размышляла, а не выпить ли мне еще и кофе или все же ограничиться чаем, в кухню вошла Эвелина Гизатулина, персона нон грата в нашем агентстве.
Сказать, что мы недолюбливали Эвелину, означало бы согрешить против истины. Мы все ее просто терпеть не могли. Такое, к сожалению, бывает.
Полгода назад родители купили в нашем агентстве квартиру для своей дочери, а потом, видно, решили, что пора единственное дитятко приобщать к труду, и впихнули ее к нам с молчаливого согласия Ольги Романовны. Оно, с одной-то стороны, и правильно: трудиться должна девица… А с другой стороны… мы-то тут при чем? И что этому избалованному ребенку делать в агентстве недвижимости, где работают в основной массе несостоявшиеся учителя, измученные нищетой медработники? Что она, прикатывавшая к офису на новехоньком «додже», думает почерпнуть для себя среди нас?
«…И вот она, нарядная, на праздник к нам пришла…» Когда я впервые увидела Эвелину, поняла, что мир катится в бездну. Она приходила в офис в ультра коротких юбках. А эти ее наращенные ногти и ресницы - ужас. И ведь Ольга Романовна даже не может сделать ей замечание, что, мол, в таком виде на работу не ходят.
Я могла бы и не обращать на нее внимания, но, признаться, у меня тоже был повод ненавидеть Эвелину. Она настойчиво пыталась соблазнить Никитина и поэтому часто отиралась возле нашего стола или же подстерегала его буквально везде. И если настороженность Васи в отношении меня и Кирилла Кислевского казалась надуманной, здесь все было настолько прозрачно, что не нужно и к гадалке ходить.
Эвелина, обведя кухню заинтересованным взглядом, вдруг скривила пухлые яркие губы и недовольным тоном произнесла:
— Понятно. Мне, бедной родственнице, здесь уже ловить нечего.
Она, безусловно, была права. Все три коробки из-под гигантских тортов оказались пустыми. Как говорится, в большой семье… Правда, у меня на тарелке оставался большой, нетронутый кусок, явно лишний.
— Эвелина, не расстраивайся. У меня остался кусочек, я к нему даже не прикасалась. — С этими словами я подвинула к ней тарелку с тортом.
Тонкие брови Эвелины Каримовны удивленно поднялись.
— Нет, благодарю.
Она достала из холодильника бутылочку с йогуртом, присела на стул и принялась пить, исполненная отвращения ко всему роду человеческому вообще и ко всем присутствовавшим на кухне в частности.
Я деликатно замолчала.
— До чего же некоторые заелись — не будем показывать пальцем, — сказала Надежда Леонидовна. — Давай, Алка, мне. Я не гордая.
— Надежда Леонидовна, — с укоризной произнесла я. — Лопнете же!
— Не лопну, — парировала она, засмеявшись.
Мне ничего не оставалось, как пожертвовать кусок торта недоедающей Суровцевой.
Эвелина тем временем покинула кухню, швырнув пустую бутылочку в мусорную корзину. Когда дверь за ней закрылась, Суровцева придвинулась ко мне поближе.
— Ну, Алка-палка, ты меня удивляешь… Как это у тебя хватает выдержки с ней разговаривать? Еще и торт ей предложила… Она у тебя Никитина хочет увести, а ты все с ней миндальничаешь… Будь я на твоем месте…
— Если хотите, Надежда Леонидовна, я уступлю вам свое место. Только вот одна проблемка: у Никитина жена есть. Забыли?
— Жена-то тут при чем?
— Так… к слову…
И я вышла из кухни и увидела Андрея, он заметно нервничал.
— Андрюш, за тобой что, погоня? — спросила я.
Он обреченно посмотрел на меня:
— Алка, мне конец…
— Что-то случилось?
— Я деньги все потерял, которые мы на подарок скидывались.
— Что?
Я уставилась на него, не вполне понимая, о чем идет речь. Мне хотелось думать, что Андрюшка, что он просто разыгрывает меня. Но похоже, он и не думал шутить.
— Час от часу не легче! Как же тебя угораздило?
В глазах у Туманова светилась мировая скорбь. Мне стало жаль этого клоуна, и я примирительно положила руку ему на плечо.
— Андрюш, ну ладно… не расстраивайся… Мы с Васей что-нибудь сейчас придумаем. Мы что-нибудь обязательно…
— Понимаешь, — прервав меня на полуслове, вдруг начал рассказывать он, — я в магазине поставил борсетку на прилавок. Пока телефоны разглядывал… хватился… ее нет. У меня там свои деньги остались, паспорт, ключи от квартиры, доверенность на квартиры на Лазарева…
— Ох, Андрюша ...
— Где я теперь деньги возьму? Плюс доверенность восстанавливать, паспорт, еще и замки менять!
— Так, друг сердечный, — решительно произнесла я, — сейчас ты замолчишь, а потом пойдешь и выпьешь валерьянки.
Никитин был, как и полагается, на рабочем месте. Я коротко, без околичностей, изложила ему суть проблемы.
— Вот это номер. — сказал он.
А что, собственно, еще он мог сказать?
— Надо что-то делать, Вась. Надо что-то решать.
— Факт. Нужно где-то деньги доставать и спасать Андрюху.
С минуту мы сидели, не говоря ни слова. Наконец Никитин произнес:
— Делать нечего, надо самим сбрасываться Сергеичу на подарок. У меня с собой есть сто евро. Как раз хотел поменять в банке.
— У меня тысяча рублей наберется…
— Нормально… так… надо еще Надьку Леонидовну растрясти, да и у бабы Лизы наверняка наличность какая-никакая найдется.
— Кислевский еще, — подсказала я.
При упоминании этой фамилии Вася брезгливо поморщился:
— Не хотелось бы к нему обращаться. Но что поделаешь, ради святого дела я готов снизойти…
— Вась, а Вась… не надо бы тебе с ним общаться.
Никитин удивленно поднял брови:
— Я не понял… а ты что предлагаешь?
Я замялась, но потом все же сказала, не вполне, правда, уверенно:
— Ну… я могу с Кислевским поговорить. — Сразу пожалев о своих словах, принялась лепетать какую-то ахинею, исключительно ради оправдания собственной глупости: — Нет, серьезно… я могу его убедить… а то вдруг он захочет на тебе отыграться… или ты ему скажешь что-нибудь этакое. Я тебя знаю. В общем, у вас не те отношения, чтобы…
— А у вас, Алла Константиновна, стало быть, с Кириллом Артуровичем именно «те» отношения, — нарочито заметил Вася, и я увидела, как у него на скулах заходили желваки.
Но тут уж во мне заговорила девичья гордость. Что он себе позволяет, в конце концов?! Пусть за женой следит. А я — свободная личность.
— Слушай, мне по большому счету — все равно, — сказала я с негодованием. — Делай как знаешь.
— Вот именно.
Он вышел из-за стола. Я скорчила ему вслед гримасу, нисколько в этот момент не заботясь о контурах своего пока еще моложавого лица. Хотя на самом деле мне было приятно, что Никитин злится на меня из-за Кирилла. Именно тогда-то я и смогла окончательно убедиться, что он ревнует, и эта простая догадка приятно согрела мне душу.
Рассказ "Риэлторша" 5 часть
А еще, в дзене появились донаты. Поддержать автора можно 👉ТУТ👈