Однажды на старой работе мне понадобилось заказать кочерги для каминов в гостевые дома. Десять штук. И я зависла над письмом на несколько минут. «Десять кочерЁг»? «Десять кочергОв»? Десять кочерЫжек»? Я серьёзно: открыла словарь и проверила. Оказалось, что я не первая, кто над этим спотыкается. Про эту самую кочергу даже Михаил Зощенко рассказ написал, очень смешной.
Русский язык в этом смысле настоящая засада. Большинство слов во множественном числе ведут себя по-человечески: стол – столы, окно – окна. Но есть отщепенцы, которые при превращении в «много» меняются почти до неузнаваемости. Корень переставляется, суффикс выпадает, основа лезет какая-то совсем другая. И в итоге даже носители застывают и переспрашивают: «А как, простите, это будет во множественном числе?».
Я собрала 13 таких слов. Все формы проверила по Грамота.ру, словарю Лопатина и Большому толковому словарю Кузнецова. Признайтесь честно: на каком слове застряли вы.
1. Дно, донья
Начнём с классики. У бутылки одно дно, у двух бутылок два «чего»? Многие говорят «два днища» и попадают мимо. Днище у нас совсем другое слово, обозначающее нижнюю часть корабля или машины. У слова «дно» множественное число образуется по старинному образцу: между «д» и «н» вылезает беглый «о», а перед окончанием появляется разделительный мягкий знак. Получаются «дОнья».
Родительный падеж звучит как «дОньев». «На доньях бутылок мы нашли несколько забытых монет». Звучит странно, но это литературная норма.
2. Судно, суда (или судна?)
И вот тут нас поджидает удивительное открытие. У слова «судно» аж две формы множественного числа, и обе правильные. Просто это два разных слова, которые случайно совпали по звучанию.
Грамота.ру в справочной службе разводит их чётко. Судно-корабль во множественном числе теряет последнюю «н» и становится «судА» (родительный падеж: «судов»). А судно как сосуд для лежачего больного превращается в «сУдна» (родительный падеж: «сУден»). Так что фраза «в больнице не хватает суден» нормативна, а вот «по реке плыли судна» уже нет.
3. Кочерга, кочерги, а десять штук – кочерёг
Та самая моя боль. У писателя Михаила Зощенко есть рассказ «Кочерга» (1940), в котором заведующий учреждением никак не может составить заявку на пять штук этого предмета. То «пять кочерг», то «пять кочерёжек», то решают написать две заявки: одну на две кочерги, другую на три. Финал смешной и поучительный.
А правильно так: одна кочерга, две кочерги, пять кочерёг. С буквой «ё», заметьте. Грамота.ру и Словарь трудностей русского языка дают именно эту форму как единственно литературную.
4. Человек, люди
Кажется вполне привычным, правда? А теперь задумайтесь: где здесь логика? У слова «человек» во множественном числе должно быть что-то по аналогии с «портфель, портфели» или «учитель, учителя». А получается совершенно другое слово, без всяких намёков на исходную основу.
Лингвисты называют такое явление красивым словом «супплетивизм». Это когда формы одного слова берутся от разных корней. Похожих пар существительных в русском почти нет: «ребёнок, дети» из следующего пункта да наше «человек, люди».
Кстати, форма «человеки» в языке всё-таки есть, но как стилистически окрашенная: ироничная или библейская. Она живёт в выражениях типа «братья мои, человеки» или в евангельском «ловцы человеков» (так Христос называл апостолов). А обычное «много человек» мы используем только после числительных: пять человек, десять человек.
5. Ребёнок, дети
Ровно та же история. Где, спрашивается, родственная связь между «ребёнком» и «детьми»? А её и нет. Ребёнок этимологически родственен «робкому», «работе», от древнего «робя», «ребя». А «дети» восходит к совершенно другому корню, к древнему «дѣтя».
В современном языке эти две формы прочно склеились в одну пару единственное-множественное. Хотя у нас остался намёк на старую логику в конструкции «один ребёнок, двое ребят». Но «ребята» уже скорее про мальчишек со двора, чем про маленьких людей вообще.
6. Небо, небеса
И тут уже совсем странное. Откуда между «небо» и «небеса» взялся этот «ес»? Это привет из глубокой древности. В праславянском языке существовал особый тип склонения, при котором у некоторых существительных среднего рода во множественном числе и в косвенных падежах появлялся дополнительный суффикс «-ес-». То есть мы говорили «небо», но «небесА», «небесАм», «о небесАх». Этот суффикс будто бы вырастал из слова, когда оно «расширялось» в речи.
До нашего времени этот тип почти не дожил. Остались крохи: небо, небеса. И ещё несколько слов из следующих пунктов.
А почему «небо» используется во множественном числе, если оно вроде бы одно? Тут целый узел смыслов.
- Во-первых, в библейской и поэтической традиции «небеса» — это не одно небо над головой, а несколько «небесных сводов» (в христианском богословии было представление о семи небесах, и выражение «на седьмом небе» именно отсюда).
- Во-вторых, в обычной речи «небеса» работает как высокое, торжественное название того же неба: «возвести очи к небесам» звучит совсем не так, как «посмотреть в небо».
- В-третьих, иногда «небеса» обозначают разные участки неба над разными местами: «небеса Италии», «северные небеса».
Так что форма множественного числа сохранилась не просто как грамматический анахронизм, а потому что языку реально пригодилась.
7. Чудо, чудеса
Тот же самый суффикс «-ес-», та же самая древняя история. Чудо, чудеса. Логику «чуды» сюда не пускают, хотя в просторечии иногда проскакивает.
А вообще древних слов с этим суффиксом было гораздо больше. От слова «древо» сохранилась форма «древеса», поэтически-возвышенная, встречается у Пушкина и в духовной литературе. От слова «слово» осталось «словеса», тоже с книжным оттенком («витийствовать словесы»). Современная норма для них всё-таки «деревья» и «слова», но «-еса» имеют право существовать как стилистический выбор.
8. Ухо, уши
«Ухо» во множественном числе превращается в «уши». То есть «х» меняется на «ш», и это не опечатка природы, а так называемое чередование согласных в основе. Такие чередования суть наследие старых фонетических законов. Раньше существовала форма «ушеса» (по тому же типу, что «небеса»), потом форма упростилась.
Корень «уш-» сохраняется во всех падежах множественного числа: уши, ушей, ушам, ушами, об ушах. А вот в единственном числе он живёт только в производных словах: ушко, ушастый, ушная.
9. Око, очи
Это слово почти ушло из обиходной речи, но в литературе живёт уверенно. «Око за око, зуб за зуб», знаменитая библейская фраза. И тут опять чередование: «к» переходит в «ч». Око, очи. Очень похоже на ухо и уши, и неслучайно. Оба слова парные, оба обозначают парные органы человека, оба сохранили древние формы.
Из бытовой речи «око» вытеснил «глаз», но осталось в устойчивых сочетаниях: «всевидящее око», «недрёманное око», «око государево». А «очи» прекрасно живут в стихах: «очи чёрные, очи страстные».
10. Котёнок, котята
Все эти телята, цыплята, ягнята отдельная история, и тоже не очень-то очевидная. Логика «котёнки» и «цыплёнки» кажется ребёнку гораздо естественнее. Но норма требует другого: суффикс «-ёнок-» в единственном числе заменяется на «-ят-» во множественном.
И это не просто капризы языка, а унаследованная от старославянского система. Раньше «-ёнок» и «-ята» вообще были разными типами склонения. Со временем они склеились в одну пару, но видоизменение основы осталось.
Кстати, с детёнышами животных в русском связана отдельная россыпь странностей: у одних малышей по нескольку имён в зависимости от возраста или сезона рождения, у других вообще нет своего слова в литературной норме, а у третьих оно вовсе не такое, как мы привыкли. Об этом я написала отдельно: «9 детёнышей животных, чьи имена знают не все: проверьте себя». Загляните, если интересно, там тоже есть на чём споткнуться.
11. Друг, друзья
Слово «друг» во множественном числе делает почти невозможное: меняет согласный в корне (г → з) и приобретает мягкое «-ья». Друг, друзья, родительный падеж: друзей. Никаких «другов» в литературной речи нет, хотя в шуточном или просторечном употреблении проскальзывает «эх, други мои» (это, кстати, уже стилизованный архаизм).
Аналогичный путь прошли слова «князь, князья», «муж, мужья», «сын, сыновья». В каждом из них основа множественного числа отличается от основы единственного.
12. Сын, сыновья
Раз уж зашла речь. У слова «сын» во множественном числе откуда ни возьмись появляется «-ов-», и форма удлиняется на целый слог: «сы-но-вья». Это древняя форма, восходящая ко временам, когда у существительных было больше типов склонения, чем сейчас.
А ещё есть вторая форма: «сыны». Но она употребляется в высоком, патетическом контексте: «сыны Отечества», «сыны полка». В обыденной речи говорят «сыновья», а в торжественной «сыны». Хорошо чувствуете разницу? Согласитесь, «Андрюшин день рождения с сынами» звучит очень странно.
13. Курица, куры
И финальный сюрприз. Слово «курица» во множественном числе теряет целый суффикс «-иц-» и превращается в «куры». Хотя в обиходной речи (особенно на рынках) часто слышишь «курицы пошли на убыль» или «курицы клюют зерно», литературная норма всё-таки требует форму «куры».
Корни этого феномена уходят в историю. Изначально птица называлась «куръ» (петух) и «кура» (курица), а суффикс «-иц-» добавился позже как уменьшительно-ласкательный. Во множественном числе ласка не нужна, и суффикс ушёл. Получилось то, что получилось.
Признайтесь честно: на каком слове из списка вы споткнулись? А может, какие-то ещё странности множественного числа вспомните? Поделитесь в комментариях, обсудим. Я лично до сих пор каждый раз внутренне напрягаюсь, когда вспоминаю про «десять кочерёг». Всё-таки язык это живое существо со своим характером, и характер у него местами очень упрямый.