Света сжала телефон в руке, глядя на потухший экран. Злость кипела внутри, но страх за будущее пересиливал. Она вернулась в палату. Алик лежал с закрытыми глазами и тяжело дышал.
— Алик, — позвала она тихо. — Я ничем не могу помочь. Все от меня отвернулись, даже твоя мать.
Он открыл глаза, в них стояли слёзы. Он попытался что-то промычать, но губы не разжимались.
— Я не знаю, что делать, — всхлипнула Света. — Врачи говорят, что это не болезнь. Может, правда к кому-то сходить?
Алик замычал и часто заморгал. Света смотрела на него, и жалость подкатывала к сердцу.
— Ладно, — сказала она. — Завтра утром поеду искать. А ты лежи, не дёргайся. Я позвоню, если найду или что-нибудь придумаю.
Она взяла сумку и вышла из палаты. В коридоре столкнулась с медсестрой.
— Вы уходите? — спросила та.
— Да. Мне нужно... по делам, — ответила Света. — Вы присмотрите за ним.
— Обязательно, — хмыкнула медсестра. — Но лучше бы вам не отлучаться надолго.
— Я быстро, — пообещала Света и вышла из больницы.
Алик остался один. Конечно, в палате были другие больные, но в голове возникло чёткое понимание, что все его бросили, и даже Светка схватила сумку и сбежала. Может, она действительно побежала за помощью?
— Ты, брат, не переживай, тут хорошие врачи, — донеслось до него с соседней койки. — Вылечат. Если уж совсем худо будет, то дырку в животе сделают и вставят катетер. Будут кормить через трубку, так что с голоду не помрёшь.
— Ты чего фигню порешь? — ответил ему второй голос. — Какая дыра в брюхе? Совсем, что ли? И не катетер, а зонд, и не в брюхо, а через нос. Ещё и капельницы ставить будут.
— Я тебе чё, врач, что ли? Больно я в этих всех фигнях разбираюсь. Я хотел братуху поддержать. В общем, не боись, быстро тебе помереть не дадут, — хохотнул первый голос.
Как-то чужие слова особого оптимизма не добавляли, наоборот, ему стало как-то ещё больше тоскливо и страшно. Алик закрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого мира. Где-то в коридоре гремели каталками, разговаривали врачи и пищали приборы. А он лежал, приклеенный к постели, и не мог даже вздохнуть полной грудью — мешали слипшиеся губы.
Через час вернулась медсестра, проверила капельницу, вздохнула.
— Давление низковато, — сказала она. — Но хоть не падает.
Алик хотел спросить, когда приедет Света, но не мог. Только глазами бегал по сторонам, ища знакомое лицо.
— Жену вашу не видели, — ответила медсестра на его немой вопрос. — Наверное, ищет вам бабку-шептунью. Таких сейчас много развелось, денег сдерут, а толку ноль.
Она ушла, и Алик остался один в своей беспомощности. К ночи всё постепенно стихло. В палате выключили свет. Соседи сначала переговаривались между собой, а затем и они замолкли. Только к Алику сон не шёл.
— Бросила тебя твоя молодуха, — проговорил ему кто-то прямо в ухо.
Он попытался скосить глаза в сторону, но у него это плохо получалось.
— Увидеть что ль меня хочешь? — хмыкнул тот же голос. — Уверен? Не у каждого потом психика восстанавливается после такого зрелища.
Алик что-то замычал.
— На потолок смотри. Фонари хорошо палату освещают.
Алик послушно уставился на потолок. В тусклом свете уличного фонаря там действительно что-то двигалось. Сначала он подумал, что это тень от проезжающей машины, но тень не исчезала, а росла, сгущалась, принимая очертания человеческой фигуры.
— Нравится? — спросил тот же голос, теперь уже явно исходящий оттуда, сверху.
Алик громко замычал, задергался, пытаясь позвать на помощь. Но никто в палате не проснулся. Соседи мерно посапывали и похрапывали, не слыша ничего.
— Не старайся, — усмехнулась тень. — Я только для тебя видимая. Им меня не увидеть и не услышать. А ты слышишь, потому что это твоё наказание. Потому что совесть тебя мучает или не совесть, а страх.
Фигура сползла с потолка, повисла перед лицом Алика, и он увидел её — старуху в чёрном, с длинными седыми волосами и провалами вместо глаз. Она улыбалась, скаля редкие жёлтые зубы.
— Испугался? — спросила она. — А чего же ты не боялся, когда людей обижал? Когда жену первую заедал, когда дочь гнобил, когда к этой молодухе таскался? Думал, что всё сойдёт с рук? Ишь ты какой умный.
Алик замычал громче, но старуха только рассмеялась.
— Не кричи, никто не услышит. Ты теперь мой. Наказание твоё будет длиться столько, сколько заслужил. А заслужил ты много. И буду приходить к тебе каждую ночь и видеться днём в каждом тёмном углу.
— Ы-ы-ы, — промычал Алик, пытаясь возразить.
— Что, не согласный? — старуха приблизилась. — А кто Полину прилюдно жирной коровой назвал и велел ей рот зашить? Кто Аленке алименты зажимал да говорил, что родился брак и девка — это не человек? Кто отца родного в доме престарелых бросил, пока тот не помер? Не слышал, как он тебя звал перед смертью? А ты не приехал — дела, говоришь, были.
Алик замер. Он знал всё это, но старался не вспоминать. А теперь эти воспоминания лезли изо всех щелей, давили, душили, не давали дышать.
— Не нравится? — старуха наклонилась, заглянула ему в глаза. — А другим, значит, по душе, когда ты их обижал? Им каково было?
Она протянула руку, коснулась его губ, и Алик почувствовал, как они разлепляются. Он открыл рот, глотнул воздух, но не успел закричать — старуха сжала его челюсти, не давая разомкнуть их обратно.
— Кричать будешь, когда я позволю, — сказала она. — А пока лежи и думай. Утром приедет твоя Светка, что-нибудь придумает. Хотя вряд ли. Она твою свободу продала, когда на тебя позарилась. Отрабатывай.
Она отстранилась, взлетела к потолку и повисла над ним, раскачиваясь в чёрном саване. Он с ужасом смотрел наверх, не в силах отвести взгляд от потолка. Старуха раскачивалась над ним, будто маятник, и от этого мерного движения ему становилось ещё страшней. Хотелось зажмуриться, но он боялся закрыть глаза — вдруг она спрыгнет к нему на грудь и начнёт душить или загрызет его своими редкими зубами.
— Спи, — прошептала она. — Не бойся. Я никуда не денусь.
Он и сам не заметил, как провалился в тяжёлую, липкую темноту. Ему снились обрывки прошлого — Полина, плачущая на кухне, дочь, захлопывающая дверь, отец, умирающий в одиночестве. Он хотел закричать, но не мог.
Проснулся он от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза — над ним стояла медсестра. Она сунула ему градусник под мышку и ушла из палаты.
В обед прибежала Светка. Значит, ночная старуха его обманула.
— Алик! — воскликнула она. — Ты жив? Я так боялась... Я на пять минут к тебе заскочила, сам понимаешь, кому-то из нас работать надо.
Он замычал в ответ, пытаясь показать глазами на потолок. Света подняла голову, посмотрела.
— Что там? — спросила она. — Ничего нет.
Алик замычал громче, задергался, но она только покачала головой.
— Тебе показалось, — сказала она. — Я ничего не вижу.
Он закрыл глаза. Значит, она была только для него.
— Я нашла одну женщину, — сказала Света, садясь на стул. — Знакомая посоветовала. Говорят, она помогает в таких случаях. Я сегодня к ней съезжу, переговорю, может, чего посоветует, травки какие-нибудь даст или молитвы.
Алик открыл глаза, посмотрел на неё. Было видно, что Света надеялась на эту знахарку.
— Ты лежи, — сказала Света. — А я поеду. Если получится, то привезу её сюда.
Она тяжело вздохнула, встала, поцеловала его в лоб и вышла. Алик снова остался один. Соседи переговаривались между собой, кто-то кашлял, кто-то читал книжку. Обычная больничная суета. Только он был вырван из этой жизни, приклеенный к постели своим непонятным состоянием.
День тянулся медленно. Алик лежал, глядя в потолок, ища хоть намёк на ночную гостью. Старуха не появлялась — может, она приходила только по ночам, или он просто не замечал её среди бела дня.
Ночью старуха вернулась. Она сидела на подоконнике, болтая ногами в чёрных лохмотьях, и смотрела на него пустыми глазницами. Затем достала откуда-то яблоко и принялась с удовольствием его грызть.
— Утром твоя Светка приедет с ведьмой, — сказала она. — Но не надейся. Меня не так просто прогнать. Я — твоя совесть, твоя память и твоё наказание. И я никуда не уйду, пока ты не раскаешься.
— Ы-ы-ы, — промычал Алик, пытаясь сказать, что он кается.
— Словами? — усмехнулась она. — Словами легко, сказать можно всё что угодно, лишь бы поверили. А ты делами докажи. Но поздно уже, ничего не вернуть. Так что лежи и мучайся.
Она одним махом проглотила остатки яблока, спрыгнула с подоконника, подошла к нему и наклонилась, внимательно его разглядывая и дыша смрадом.
— Завтра будет весело, — прошептала она. — Я так люблю смотреть, как ведьмы пытаются меня изгнать, а я остаюсь на месте. Им становится стыдно, и они уходят, а их клиенты остаются ни с чем.
Она хрипло засмеялась и взлетела под потолок. Алик закрыл глаза, молясь, чтобы утро наступило быстрее и чтобы та, кого привезёт Света, оказалась сильнее этой твари.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения