Но, понятно, наша жизнь проходила в основном во дворе. «Наш» двор был образован слиянием предподъездного пространства двух рядом стоящих домов. То есть, с одной стороны двор был ограничен домами, в которых мы жили, а с другой – сараями, в которых хранились дрова, уголь, старые вещи.
Жители нашего дома даже разводили живность – семья Десятовых, что жила напротив нас, разводила кроликов, семья Московкиных, которые жили над нами – держали свиней. В соседнем подъезде, уже не помню у кого, были куры. Время от времени эту живность резали, закалывали, потрошили и ощипывали. Причем, когда Московкины резали свинью, ее, уже выпотрошенную и опаленную паяльной лампой вешали на столб как раз напротив нашего кухонного окна для того, чтобы из туши вытекла вся кровь. Так что мы, девчонки и мальчишки, смотрели на все это довольно спокойно – для нас это была норма.
Два наших дома были «канальские» - их построили для инженерного персонала при постройке канала. Конструктивно они были щитовыми с засыпкой шлаком между щитами. Ну и конечно дранка, штукатурка и покраска. Центрального отопления не было, но были по две печки – одна в коридоре для обогрева двух комнат, и одна на кухне – для приготовления еды. У меня в памяти отложилось очень мало моментов, когда эту печь топили. В наших домах, да, пожалуй, и везде, все готовили на керосинках и керогазах. Причем керосин привозили с какой-то регулярностью прямо к дому.
Рядом с дверью из коридора в кухню на стене висел рукомойник с раковиной, а под ней стояло ведро. В это ведро сливалась вода после мытья посуды, умывания, остатки пищи, просто мусор после подметания полов. Вот эти ведра выносились на помойку – выливали в специальный ящик для жидких отбросов. Но никакой ямы там не было и жижа, по всей видимости просто впитывалась в почву.
А вот печку в коридоре топили всю зиму. Я до сих пор помню как было приятно и уютно пристроиться напротив печки, и приоткрыв заслонку смотреть на огонь, вдыхать запах сосновых полешков, слушать потрескивание горевших дров. Печка мне очень нравилась, но с ней было связано одно неприятное обстоятельство – от нее можно было угореть. Тогда я этого не понимал совершенно (я имею ввиду появление угарного газа в комнатах), и поэтому манипуляции с печной заслонкой были для меня непостижимы и таинственны. Впоследствии отец решил усовершенствовать систему отопления в отдельно взятой нашей квартире – навесил радиаторы на стены, провел трубы, в коридорную печку врезал металлический бак для воды, все это соединил, залил водой и получилось водяное или паровое отопление. Но я не помню, стало-ли теплее. Но что я помню совершенно точно, так это каждую зиму наледи по углам комнаты. То есть в жилой комнате живой лед.
Наша квартира состояла из двух комнат, кухни и туалета. Начну, пожалуй с туалета, потому что это незабываемое. Туалет представлял из себя просто дырку в полу, правда надстроенную досками, чтобы можно было сесть (толчок), а под дыркой была выгребная яма, которую регулярно чистили. Слева от толчка проходила большая керамическая труба со второго этажа. Летом в туалете очень сильно пахло, зимой не пахло, но была другая напасть – труба со второго этажа замерзала и начинала протекать прямо к нам. Туалет не отапливался, поэтому все манипуляции следовало проводить как можно быстрее. Раз в неделю приезжала специальная машина для вывоза фекальных масс из выгребной ямы (которая, кстати, была прямо под окнами кухни), и это было настоящим праздником для дворовых ребят. Длинный шланг от «говновозки» спускался в выгребную яму, включался насос и вот, собственно, и все. Я до сих пор не понимаю, что нам так нравилось – скорее всего это было огромное количество фекалий.
А в комнатах располагалась наша семья – в маленькой жили моя бабушка по отцовской линии и старшая сестра.
В большой комнате жили родители и я. Большая комната имела эркер, что зрительно увеличивало размеры пространства, и давало великолепную освещенность. На Новый Год в этом эркере ставили елку. Конечно, елки были тогда все настоящие. А для того, чтобы они дольше стояли и не осыпались, у нас было принято ставить их в ведро с песком. А отец придумал и изготовил приспособление, которое крутило елку и зажигало и гасило гирлянды. Для ребятни нашего двора это было целое откровение и мне страшно завидовали. Но смотреть на елку приходили не только дети, но и взрослые – наши родственники и просто знакомые. Наша елка не отличалась обилием игрушек, были елки и пошикарнее, но то, что это сделал сам мой папа делало нашу елку самой лучшей.
У подруги мамы, учительницы по химии Тамары Матвеевны Яворовской игрушки были разрисованы фосфорицированными красками, елка в ее частном доме была большой, игрушек было много, и когда гасили свет, фосфор начинал светиться. Новогодние елки у Тамары Матвеевны называли «барынями». Но на меня это не произвело никакого впечатления.