ЧАСТЬ 4: ХОЗЯИН.
Каюта Сереброва встретила их приглушенным светом настольной лампы и запахом дорогого табака. Олигарх сидел за столом — спокойный, расслабленный, как на переговорах. Только глаза выдавали: холодные, изучающие, хищные.
В углу, у переборки, замер Антонов. Бледный, осунувшийся, с пустыми глазами. Он не смотрел на вошедших — смотрел в пол, в одну точку, как человек, который уже все понял, но ничего не может изменить.
— Капитан, — сказал Серебров, не поднимаясь. — Доктор. Как хорошо, что вы пришли. Садитесь.
Волков молчал. Анна вцепилась в его руку.
— Я сказал — садитесь, — повторил Серебров, и в его голосе зазвучал лед.
Орлов толкнул Волкова в плечо, заставив опуститься на стул. Анна села рядом.
Сам «Босс» вернулся к двери, сцепив руки за спиной. Пистолет он убрал в кобуру, но пальцы то и дело касались рукояти — привычка, въевшаяся в плоть.
— Докладывайте, — сказал Серебров.
— Задание выполнено, — голос Орлова был ровным, командирским. — Капитан и врач доставлены. Третий — механик — не обнаружен. Предположительно, скрывается в отсеках с профессором.
— Профессор? — Серебров приподнял бровь.
— Белов, — уточнил Орлов. — Старик. Почти мертв. «Ржавчина» добралась до лица, руки черные. Ему осталось недолго.
— А механик?
— Тоже поражен. Пятна на руках, на шее. Сам еле стоит. Угрозы не представляет.
Серебров кивнул, удовлетворенный.
— Хорошо.
Серебров перевел взгляд на Волкова. Холодный, долгий, изучающий.
— Ну, капитан? — спросил он. — Что сказал вам профессор? Как спастись?
Волков молчал.
— Я задал вопрос, — голос Сереброва стал тише, но от этого только опаснее. — Я жду ответа.
— Он сказал, что Колокол нужно вернуть на место, — ответил Волков, глядя ему прямо в глаза. — Иначе «Ржавчина» убьет всех. Тех, кто не умер. Тех, кто не превратился.
— Вернуть на место? — Серебров усмехнулся. — Чтобы он снова запечатал то, что должно выйти наружу? Нет, капитан. Я не для этого поднимал его со дна.
— А для чего?
— Чтобы понять, — Серебров подался вперед, и в глазах его Волков увидел то, чего не видел раньше. Не безумие — одержимость. Абсолютную, всепоглощающую. — Чтобы принять. Он выбрал меня, капитан. Он говорит со мной. Он открывает мне то, что скрыто от других. Я — избранный.
— Он убивает людей, — сказала Анна. — Вы видели, что происходит. Пятна, голоса, превращения… это не дар. Это смерть.
— Это рождение, — парировал Серебров. — Рождение нового мира. И я — его проводник.
Орлов слушал, не проронив ни слова. Его лицо оставалось каменным, но Волков заметил, как дернулся уголок губ — неуловимо, как у человека, который слышит то, с чем не может согласиться, но не смеет возразить.
— Что будем с ними делать? — спросил Орлов, кивнув на Волкова и Анну.
— Пока — держать, — ответил Серебров. — В трюме. Отдельно. Чтобы не сбежали.
— Допрос? — спросил Орлов.
— Пока нет. — Серебров посмотрел на Волкова долгим, тяжелым взглядом. — Пусть посидят. Подумают. А потом… потом мы поговорим серьезно.
— Есть, — сказал Орлов.
Он подошел к Волкову, схватил его за плечо, поднял со стула. Анну — за локоть.
— Встать, — сказал он. — Быстро.
— Сергей Петрович… — начал Волков.
— Молчать! — Орлов дернул его к двери. — Командир сказал — в трюм. Значит, в трюм.
Их вытолкнули в коридор. Дверь каюты захлопнулась за ними — глухо, тяжело, как крышка люка.
Серебров остался сидеть за столом. Антонов — в углу, недвижимый, как статуя.
— Вы не верите мне? — спросил Серебров, обращаясь к Антонову.
Тот поднял голову. Глаза пустые, красные.
— Я верю вам, Виктор Леонидович, — сказал он. — Всегда верил.
— Тогда почему вы молчите?
— Потому что нечего сказать, — ответил Антонов.
Серебров посмотрел на него долго, потом усмехнулся.
— Идите, — сказал он. — Отдыхайте. Завтра будет тяжелый день.
Антонов вышел. Серебров остался один.
Гул становился громче. Колокол пел.