ЧАСТЬ 3: ВЫБОР
Волков молчал.
Анна сжала его руку. Диман отвернулся к стене.
— У нас есть время? — спросил Волков.
— Час, — ответил Белов. — Может, два. Колокол у поверхности. Если он всплывет — процесс ускорится. «Ржавчина» охватит всех. И тогда уже будет не важно, кто заплатит цену — спасать будет некого.
— Мы должны вернуть Колокол, — сказал Волков.
— Заберите, — сказал Белов, указывая на стопку бумаг на столе. — Мои записи. Все расчеты. Может, пригодятся.
Волков взял их. Листы были испещрены мелким, нервным почерком, схемами, датами. Он сунул папку под мышку.
— Спасибо, — сказал он.
— Не за что, — ответил Белов. Он закрыл глаза, и его лицо, покрытое ржавыми пятнами, в тусклом свете казалось маской страдания и покоя одновременно. — Удачи вам, капитан. И берегите своих. Нас осталось так мало.
— Я остаюсь, — сказал Диман.
Волков обернулся.
— Что?
— Я остаюсь с профессором, командир. — Диман стоял у переборки, вцепившись в штатив, но в его голосе не было прежней неуверенности. — Он не может шевелиться. Не может позаботиться о себе. А если начнется… если они придут?
— Мы вернемся за тобой, — сказала Анна.
— Знаю, доктор. — Диман посмотрел на нее, потом на Волкова. — Идите. Я задержу их, если что. У меня еще есть чем стукнуть.
Волков хотел возразить — и не смог. Потому что Диман был прав. Белов не мог оставаться один. А они с Анной не могли тащить с собой ослабевшего техника в самое пекло.
— Жди здесь, — сказал Волков. — Мы быстро.
— Я никуда не денусь, командир.
Волков кивнул. Анна сжала руку Димана на прощание — коротко, сильно. И они вышли.
Коридор был пуст. Красные аварийные лампы мигали в такт чему-то невидимому. Гул Колокола стал громче — он проникал в голову, мешал думать, мешал слышать.
— Что будем делать? — спросила Анна, когда они отошли на достаточное расстояние.
— Идти к Сереброву, — ответил Волков. — Другого пути нет.
— Ты думаешь, он согласится?
— Не согласится. Но выбора у него тоже нет. Если Колокол всплывет — мы все умрем. Он тоже.
Они говорили тихо, почти шепотом, забыв об осторожности. Мысли путались — Белов, его слова, эта странная жертва, непонятная цена. Волков прокручивал в голове варианты, спорил сам с собой, не замечая, как Анна то и дело оглядывается через плечо.
— Капитан, — сказала она вдруг.
— Что?
— Мне кажется, или…
Она не договорила.
Из-за угла, в трех шагах от них, выросла тень.
Волков успел схватить Анну за руку, дернуть назад — но поздно. Их уже заметили.
— Стоять! — рявкнул Орлов. Голос — командирский, привыкший подчинять. — Всем оставаться на местах! Руки вверх, лица к стене!
Из темноты выступили фигуры. Сам Орлов — с пистолетом, направленным в грудь Волкова. За ним — техник, повар, двое матросов. С ножами. С фонариками, бьющими прямо в глаза.
— Босс, — сказал техник, щурясь. — Капитан и врач.
— Вижу, — Орлов не опустил оружие. — Где третий?
— Не знаем, — ответил Волков, поднимая руки.
— Пленных разделить. Вывести на свет. Доктора ко мне. — Орлов шагнул вперед, и Волков увидел его глаза — безумные, красные, с расширенными зрачками. — Капитан, ты идешь первым. Сделаешь шаг в сторону — стреляю без предупреждения.
— Сергей Петрович, — сказал Волков, стараясь говорить спокойно, — вы же понимаете, что происходит. Колокол поднимается. Если его не остановить…
— Замолчи! — заорал Орлов. — Ты не будешь читать мне лекции, боевик! Я знаю, что происходит! Я слышал переговоры! Вы хотели взорвать лебедки! Вы хотели уничтожить артефакт!
— Это не правда, — сказала Анна.
— В плену у чеченцев каждая вторая говорила «не правда», — Орлов перевел на нее мутный, ничего не выражающий взгляд. — А потом находили пояс с взрывчаткой. Молчать.
Матросы шагнули вперед. Волков почувствовал, как чьи-то грубые руки схватили его за локти, заломили руки за спину. Анну схватили так же — она вскрикнула, но не сопротивлялась.
— Обыскать, — скомандовал Орлов. — Документы, оружие, средства связи. Доктора обыскать отдельно.
— Ничего нет, — ответил матрос, шаря по карманам Волкова. Нашел только папку с бумагами. — Только это.
— Оставить. Командиру передадим. На анализ.
Волкова грубо развернули, толкнули вперед. Анна шла за ним, сжав губы.
— Куда ведете? — спросил Волков.
— На допрос, — ответил Орлов, не убирая пистолет. — Командир ждет.
— Серебров?
— Командир, — повторил Орлов, и в его голосе Волков услышал нечто, похожее на благоговение. — Он дал нам кров, он дал нам цель. Он — единственный, кто знает, что делать. Вы — никто. Вы — враги.
Они шли по коридорам. Орлов не спускал с Волкова глаз.
— Ты думаешь, я не знаю, что вы задумали? — спросил он. — Хотите пробраться к лебедкам? Сбросить Колокол? Не выйдет. Командир приказал держать вас под охраной. Его слово — закон.
— Даже если он ошибается? — спросила Анна.
— Командир не ошибается, — отрезал Орлов. — Я видел его в бою. Он всегда знал, что делать. В Грозном, в Шали, в Дагестане. И здесь знает.
— Здесь не Чечня, — сказал Волков.
— Везде война, — ответил Орлов. — И везде враги. Просто лица у них разные.
Они остановились у двери каюты Сереброва. Орлов постучал. Три коротких удара.
— Открыто, — сказал голос изнутри.
Дверь открылась. Волкова втолкнули внутрь. Анну — за ним.
Орлов остался в коридоре.
— Ждать приказаний, — сказал он своим. — Никого не впускать. Никого не выпускать. За капитаном и врачом — особый контроль.
— Есть, босс, — ответил техник.
Орлов замер у двери, сжимая пистолет. Глаза его бегали.
— Они не должны уйти, — сказал он, ни к кому не обращаясь. — Командир приказал. Они не должны уйти.