Поняв по первым отзывам, что основная масса читателей мой выбор произведения поддерживает, приступаю к уже более детальному разбору произведения.
Трилогия не имеет единого заглавия. И мне кажется, что им могло бы стать название каждой её части, но главное – то самое дело, которому служат её герои (и не только врачи).
Первая книга – «Дело, которому ты служишь». Кстати, обратили ли внимание читатели, как увеличивается объём книг? На днях Дзен подбросил мне статьи, автор коих перечислял многотомные советские книги и «книги-толстячки». Трилогия Ю.П.Германа попала, что меня весьма удивило, во вторую категорию (почему-то ещё среди многотомных советских романов оказалось «Красное колесо» А.И.Солженицына) с указанием, что в ней «около 700–800 страниц». Решила произвести свои подсчёты (указываю число страниц по томам шеститомника 1976-1977 гг.): первая книга – 313 страниц, вторая – 518, третья – 710. Похоже, автор статьи объём уменьшил в два раза. Но вот этот рост числа страниц вовсе не означает затянутости или скуки, недаром кто-то из комментаторов уже упомянул «скомканный конец» (правда, с другим его указанием – что конец «какой-то безнадежный», согласиться не могу, но всему своё время, дойдём, надеюсь, и до этого).
А пока – первая книга, самая короткая, но охватывающая значительный период жизни героя, начало его пути, выбор своей дороги. События её происходят в 1930-ые годы, датируются благодаря рассказам о гражданской войне в Испании, где погибает отец главного героя. А последние строки («И смотрел вдаль, в горы, в ту сторону, где бушевала война и где его ждало дело, которому он служил») – отъезд героя на Родину, где уже началась Великая Отечественная война…
Основное место действия – выдуманный автором город Унчанск. «Город Унчанск — во многом Курск довоенных лет», — говорил сам Герман в интервью газете «Курская правда». «Лучшая пора жизни – юность и молодость – прошла в Курске. Тут я начал писать, тут начал печататься» - это тоже его слова. И воспоминания отроческих лет нашли своё отражение в книге.
В романе звучат хорошие, правильные слова – и некоторые читатели пишут об излишней «пафосности». Уже получен комментарий (правда, судя по всему, автор книгу не читал), где указано, что «произведения о доблестных хирургах, врачах скорой помощи и тд всегда вызывают иронию и насмешку у представителей врачебного сообщества за излишний пафос и многие другие неуместные и надуманные моменты, притянутые для остроты сюжета и хайпа». Что можно возразить? Я не могу привести точных цитат, но в своё время читала послесловие к роману (книга была библиотечная, какого издательства, не помню), написанное известным врачом, консультировавшим писателя при работе над романом и, в частности, рассказывающим, какие фрагменты были автором изменены по его указанию (если не изменяет память, речь шла об эпизоде с английским лётчиком во втором томе). Так что с «хайпом» не соглашусь никак. А вот о пафосе… Наверное, действительно, если мы будем говорить только о происходящих событиях, такое впечатление может создаться. Однако автор, описывая своего героя (кто-то в комментариях к предыдущей статье уже охарактеризовал его: «Прямой, как шпала»), как мне кажется, всё же не впадает в ненужный пафос, а рисует очень живой характер.
Думаю, не открою ничего нового, если скажу, что обо всех событиях Герман рассказывает с юмором, и мы от души смеёмся, в том числе и над героем. Да, он поглощён своей мечтой, увлечённо рассказывает: «Он голландец, Ван Тульп. Был доктором бедняков, профессором анатомии в Амстердаме. На портретах его обычно изображают со свечой и девизом врача. Теперь этот девиз вошел в поговорку: "Светя другим, сгораю сам"». Но ведь это самое начало книги, и говорит восторженный девятиклассник, которому тётка напомнит: «Я очень хорошо помню, как ты собирался пойти в лётчики, а потом в сыщики». Далеко не все поверят в серьёзность его планов. Не случайно на педсовете учителя станут осуждать Володю: «Другие педагоги тоже говорили о Володе оскорблёнными голосами. Он мог быть гордостью школы, а докатился до посредственных отметок, и главное — это безразличие в нём. Откуда?» И они не понимают, что это вовсе не «безразличие», а некоторая даже одержимость, подчас непонятная окружающим, которым он по-своему станет рассказывать о великих людях прошлого, пострадавших от инквизиции, причём автор (тоже по-доброму посмеиваясь) заставит его достаточно своеобразно выражать свои мысли: «А Галилей сдрейфил, испугался. Положил руку на ихнее Евангелие и сделал заявление, что склоняет колени перед преподобным генералом инквизиции и клянется в будущем верить всему тому, что признаёт верным и чему учит церковь. Правда, он уже старичок был…»
И при всём том останется прежде всего самим собой – озорным мальчишкой. И всё на том же педсовете прозвучит: «Если юноша действительно увлечён наукой, то не станет он прыгать из окна класса да ещё подбивать других своих товарищей к этому хулиганскому поступку. Прошу вдуматься: с криком "чапаевцы, за мной!" великовозрастный дурак вскакивает на подоконник».
Мы видим и другие «прегрешения» Володи. Самое, наверное, значительное – когда на спектакле МХАТа соседи по залу обнаружат… «Сквозь пелену слёз Володя увидел зелёное лицо своей соседки, её перекошенный рот, готовый к пронзительному, на весь зал воплю.
— Мыши! Мыши! Мыши! — шуршала другая женщина в зелёном.
— И что особенного! — сказал Володя, снимая с колен соседки свою ручную белую мышь. — И что страшного? Я её нынче почти что и не кормил. Соскучилась, вылезла».
И ведь пришёл в театр с мышью он не потому, что хотел как-то навредить окружающим… Просто сам как будто сроднился с ней («У меня их много. Для опытов. Но, знаете, привык, жалко. Они умные, а эта ручная»).
И вот эти комические ситуации, как мне представляется, не снижая образа героя, делают его более живым, близким нам, заставляют за пафосными речами увидеть очень ещё молодого, горячего и искреннего человека, который ничего не умеет делать наполовину – отсюда и возникают его конфликты не только с теми, кто придерживается других взглядов, но и с самыми близкими людьми.
А ведь перед этим автор опишет, как увлечённо смотрит юный герой пьесу Чехова: «Какое, казалось, было дело сыну лётчика Устименки до всего того, что происходило с Соней, с дядей Ваней, с доктором Астровым и другими людьми, пришедшими из другого времени, из мира, который не знали ни Варя, ни Володя, ни их отцы, ни даже их деды?» Но смотрит, плачет («А в последнем акте Володя совсем развалился: он и не считал больше, и не скрипел зубами, он весь подался вперед и зло глядел на человеческие страдания, давая себе какие-то клятвы, стискивая потные ладони и смахивая все время вскипающие слёзы») – вот и не заметил вышедшую на свободу мышь… Потом, конечно, будет размышлять, «зачем вообще нужна художественная литература? Она размагничивает!» Но ведь сам-то как раз и «размагнитился»!
И случайно ли автор будет подчёркивать, особенно поначалу, какую-то нескладность героя – и внешнюю («Длинношеее! — сказала она. — Вот ты кто! Очень много шеи»), и внутреннюю, идущую подчас от стремления казаться старше и значительнее, чем в действительности. И здесь, конечно, можно вспомнить уже упоминавшийся комментаторами эпизод на дне рождения у профессора, когда выпивший лишнего (и опять же из стремления выглядеть взрослым: «А я не мальчик!») Володя «отправится на диван как бы для размышлений» и станет разговаривать с котом:
«— А, киса! — сказал он бодро помойному коту. — Здравствуйте, киса!
И закрыл глаза. Кот тотчас же замурлыкал у него на коленях. Размышлял Володя порядочно, во всяком случае, пельмени были давно уже убраны, и все пили густой, как дёготь, чёрный кофе, когда он возвратился к столу».
Но за всем этим будет вставать образ очень живой, далеко не идеальный («ригористом и мучителем» будут его называть неприятели, но ведь и любящая Варвара скажет, по существу, то же самое: «что он становится нестерпимо тяжёлым человеком – сектантом-самосжигателем»), но необыкновенно притягивающий к себе (меня, во всяком случае).
Отец, сравнивая сына со своим знакомым «военинженером», предостережёт его, что опасно «под ноги не глядеть. Только вперёд. А на тропочке и кочка случиться может, и ещё что-либо… вступишь — обтирать сапоги надо». Но тут же добавит: «Всё ж вдаль лучше смотреть, чем только под ноги. Но и под ноги надо».
************
А конкретно о пути Володи начнём разговор в следующий раз.
Если статья понравилась , голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Путеводитель по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь