...По всей видимости, в Москве с самого начала не горели желанием принимать Файфра и отругали полпреда за то, что он санкционировал приезд чехословацкого генерала, не дождавшись окончательной отмашки из центра. «Вы, не дожидаясь нашего ответа, сообщили, что Файфр уже выехал на Варшаву-Ригу», − отчитывал Молотов Александровского и добавлял: «считаем нужным указать, что мы по-прежнему стоим на позиции необходимости участия в переговорах и представителя Франции». Итак, снова все упиралось в готовность Франции оказать помощь. Точнее, в неготовность.
Александровский, вызывая раздражение начальства (ему еще припомнят это чрезмерное рвение) практически ежедневно сообщал о настроениях чехословаков, которые надеялись на советскую помощь как на единственное спасение, но уже начинали догадываться: СССР не пойдет на конфликт с ведущими западными державами ради независимости маленькой республики. Из телеграммы 15 сентября: «В широких массах чехословацкого народа существует непоколебимое убеждение в том, что СССР не оставит народных масс на произвол озверевшего гитлеровского фашизма и окажет помощь при всех условиях и независимо от формальных возможностей и препятствий. Разочарование в этом направлении имело бы катастрофические последствия не только в смысле боеспособности масс, но и в смысле отношения рабочего класса и всех трудящихся к СССР».
В этих строках сквозили явное сожаление в связи с позицией центра и вместе с тем надежда на ее изменение.
Полпред определенно позволял себе, пусть завуалированно, осуждать политическую тактику Москвы. Дальше – больше. 20 сентября он снова предупреждал начальство о последствиях такой тактики. «Широкие массы трудящихся непоколебимо верят в помощь СССР тоже при всех условиях. Заминка с нашей стороны может вызвать глубокое разочарование в низах и будет нашим поражением и победой фашизма раньше, чем произойдет прямое столкновение с ним. Срочите ответ (образчик тогдашнего советского дипломатического арго, то есть отвечайте в срочном порядке – авт.)».
Эта шифровка ушла в четыре часа пять минут утра, а в девять сорок того же дня последовало продолжение. «Острым вопросом является поведение СССР, почему необходимо внести ясность в основной вопрос о нашей линии поведения в случае нападения Гитлера и отказа Франции под давлением Англии оказывать помощь Чехословакии. С нетерпением ожидаю указаний».
Президент, чехословацкое правительство и военное командование с нетерпением ожидали конкретной информации из Москвы. От этого зависело, как Праге реагировать на нажим немцев, на сторону которых встали англичане и французы. В последнюю декаду сентября Бенеш и министр иностранных дел Камиль Крофта регулярно спрашивали полпреда: есть ли ответ из Москвы? Время шло, Москва тянула, ответ запаздывал, и Александровский на свой страх и риск напоминал центру, что текущая ситуация не терпит промедления, подчеркивал: «я ожидаю ответа каждый час». В девять пятьдесят вечера 20 сентября в НКИД пришла его очередная депеша: «Необходим немедленный ответ на вопросы Бенеша. Поползли слухи, пускаемые аграрной партией, что СССР решил уклониться от ответа, ссылаясь на дальность расстояния, сложность вопроса и краткость срока».
Когда ответ поступил, он вызвал в Праге разочарование. Москва обещала «немедленную и реальную помощь Чехословакии, если Франция остается ей верной и тоже окажет помощь». О том, что Франция предала Чехословакию, в Праге уже давно поняли. Следовательно, и советская помощь становилась фикцией.
Нельзя забывать, что чехословаки сами были непоследовательны, колебались и надеялись, что вся ответственность за решение о совместном отпоре врагу будет возложена на Советский Союз. Что ж, можно сказать, это была удобная позиция. Но нельзя было слишком многого ожидать от небольшой европейской республики, равнять ее с великой державой, которой стремился выглядеть СССР. Перейди Москва рубикон, Прага бы тоже вступила в бой с фашизмом.
21 и 22 сентября Александровский докладывал в Москву о настроениях в правительственных кругах Чехословакии. Ссылаясь на высказывания министра социального обеспечения Яромира Нечаса, полпред пришел к выводу: «Ответ СССР был сообщен правительству Бенешем в той форме, что СССР готов помогать вместе с Францией безоговорочно, а в случае отпадения помощи Франции делает оговорку в том смысле, что требуется предварительное решение Совета Лиги наций с определением агрессора. Не знаю, Бенеш или Нечас делают из этого вывод, что СССР уклоняется. В газетах “Вечер” и “Венков” уже появились заметки, говорящие о том, что СССР предал Чехословакию. Резко протестовал против попыток свалить ответственность за капитуляцию. Не считаете ли правильным осведомить мировое общественное мнение о действительном положении вещей? Друзья в этом очень нуждаются».
Далее Александровский уточнял: «Из заявлений министра Нечаса, генерала Гусарека, редактора Рипки, Лаурина (Генерал Карел Гусарек – заместитель начальника Генерального штаба армии Чехословакии, Хуберт Рипка − главный редактор газеты «Народные новости», один из лидеров Национальной социалистической партии, Арне Лаурин − главный редактор газеты "Прагер прессе" – авт.) и целого ряда других устанавливаю, что совету министров наш ответ на вопросы Бенешем был доложен в том смысле, что СССР окажет помощь только совместно с Францией. В случае же отказа Франции помогать, СССР будет исполнять обязанности члена Лиги наций, что практически обозначает отказ от помощи».
По словам полпреда, именно «то обстоятельство, что возникает серьезное сомнение в помощи СССР выходит в форме паники по всей Праге». Александровский докладывал эмоционально, чувствовалось, насколько сильно он переживал создавшуюся ситуацию. «Люди доходят до истерики и с плачем и проклятиями за измену, не исключая политиков, считающихся серьезными фигурами. Ко мне явилась спонтанно созданная делегация социал-демократических рабочих коммунальных предприятий с требованием объяснений, потому что их руководство утверждает, что СССР уклоняется от помощи без Франции и так предает Чехословакию. Речь Литвинова в Женеве, как им стало известно по иностранной корреспонденции, снова подтверждает, что для СССР вопрос помощи стоял только в плоскости совместной с Францией помощи. Настроение в широких кругах общественности требует прямого ответа на вопрос поможет ли СССР без Франции и этого не находят в речи Литвинова. Мне прямо говорят, что в этом якобы причина дальнейшей уступчивости правительства».
Вряд ли центр обманула фигура речи в телеграмме Александровского («настроение в широких кругах общественности требует»), было ясно, что это и требование полпреда, нуждавшегося в прояснении позиции его страны. Он не сомневался, что иначе упомянутая им уступчивость чехословаков, то есть уступчивость нажиму со стороны Германии и «ассистировавших» ей Великобритании и Франции, получит дальнейший импульс.
В последние дни сентября события развивались в ускоренном темпе. Из телеграммы полпреда от 25 сентября: «Бенеш повторил, что нападения следует ожидать еще до 1 октября и просил узнать у правительства СССР какие подготовительные меры оно принимает. Бенеш ждет также ответа на свои предыдущие практические вопросы. Дело идет очевидно о воздушном десанте и подобном. Мобилизация прошла блестяще. В стране полный порядок и отличное настроение масс.
Из телеграммы от 26 сентября: «Бенеш снова интересовался, получил ли я ответ из Москвы».
Из телеграммы от 27 сентября: «Бенеш сказал, что сегодня в 17 часов получил письмо Чемберлена, в котором тот сообщал об ультиматуме Гитлера. Если Бенеш до 14 часов 28-го его не примет, то будет отдан приказ к переходу чехословацкой границы…».
Из той же телеграммы: «...Бенеш еще раз просит в самой торжественной форме оказать воздушную помощь. По его достоверным сведениям, на чехословацких границах сосредоточено не менее 800 германских самолетов. Гитлер будет пытаться в первый же день стереть Прагу с лица земли. Только советская авиация может оказать серьезное сопротивление. Бенеш повторяет убедительную просьбу».
Из телеграммы от 30 сентября (последний день чехословацкого кризиса − в Мюнхене уже подписано позорное соглашение, но Бенеш все еще надеется на помощь Советов):
«Бенеш просит поставить перед правительством СССР следующий вопрос. Великие державы, даже не спрашивая Чехословакию, позорнейшим образом принесли ее в жертву Германии ради своих собственных интересов. Окончательное решение формальностей предоставляется Чехословакии. Это обозначает, что она поставлена перед выбором либо начать войну с Германией, имея против себя Англию и Францию, по меньшей мере в смысле отношений их правительств, которые также обрабатывают общественное мнение, изображая Чехословакию как причину войны, либо капитулировать перед агрессором. Еще неизвестно, какую позицию займут парламент и политические партии. Оставляя этот вопрос открытым, Бенеш хочет знать отношение СССР к этим обеим возможностям, то есть к дальнейшей борьбе или капитуляции. Он должен знать это как можно скорее и просит ответ часам к 6-7 вечера по пражскому времени, то есть часам к 8-9 по московскому».
Эта телеграмма пришла в НКИД в пять часов вечера по московскому времени, то есть за три-четыре часа до истечения срока, указанного Бенешем. Время на ответ имелось, однако он не понадобился. Через 45 минут поступила телеграмма, аннулировавшая предыдущую. Александровский докладывал о том, что в чехословацких верхах, где шел напряженный и острый обмен мнениями относительно поисков выхода из кризиса, победила примиренческая точка зрения.
«Бенеш больше не настаивает на ответе на свой последний всплеск потому, что правительство уже вынесло решение принять все условия. Занятие Судетской области германскими войсками начнется завтра утром».
Суммируем причины, побудившие Прагу отказаться от борьбы. Бесспорно, сыграли свою роль противоречия в чехословацких верхах, отсутствие единого мнения относительно целесообразности опоры на СССР. Прага так и не обратилась к Москве с официальной просьбой о помощи, без реверансов и ссылок на Францию и Лигу наций. Это объяснялось вполне понятными опасениями, что смычка с Советами станет вызовом не только Германии, но и всему Западу. Заместитель начальника генштаба чехословацкой армии генерал Карел Гусарек информировал Александровского 30 сентября или 1 октября: «в Мюнхене Гитлеру удалось убедить Чемберлена и Даладье, что в данной ситуации большой опасностью для Европы является не он, а СССР объективно является большевистским форпостом и может сыграть роковую роль поджигателя новой войны. Следовательно, это убеждение явилось не формальным, а фактическим созданием блока четырех против СССР. Если Чехословакия сегодня будет сопротивляться и из этого проистечет война, то она сразу превратится в войну СССР со всей Европой. Возможно, что СССР и победит, но Чехословакия так или иначе будет сметена и будет вычеркнута с карты Европы. Эти утверждения сыграли крупную роль в деле прямого решения правительства».
Однако если бы СССР проявил твердую готовность предоставить военную помощь инициативно, невзирая на предательство Франции, итоговая картина могла оказаться другой. Разумеется, при сложившемся раскладе Москва ставила бы на кон неизмеримо больше, чем Прага, но на то она и Москва… Это тоже был способ выдвинуться в первый ряд европейских держав, чего так хотелось Сталину. Правда, более рискованный, по сравнению с другими, вот почему вождь от него отказался.
А Сергею Александровскому его принципиальности и стремления всеми силами помочь Чехословакии. Его уволили из НКИД (личным распоряжением В. М. Молотова) брошюру «Угроза Чехословакии − угроза всеобщему миру» изъяли из продаж. Какое-то время он работал адвокатом в юридической консультации № 32 Бауманского района Москвы. В свободное время занимался переводами на русский язык произведений чешских писателей – Карела Чапека, Алоиса Ирасека и других. В начале войны ушел добровольцем на фронт. Попал в плен, очутился в концлагере. Бежал, партизанил. Затем о нем неожиданно вспомнили. Вывезли в Москву, арестовали, повергли пыткам и приговорили к расстрелу «за измену Родине и шпионаж в пользу фашистской Германии».
Первая часть тут https://dzen.ru/a/aghnEHYwoUuAV4JO
