История, политика, дипломатия

Российско-американские усилия по урегулированию украинского конфликта ведутся без прямого участия МИД РФ и госдепартамента США. Такой вывод напрашивается хотя бы потому, что в переговорах участвуют Уиткофф, Кушнер, Гринбаум, Ушаков и Дмитриев, а Лавров и Рубио блистательно отсутствуют. В чем причины? 1) За те несколько лет, что продолжается конфронтация, внешнеполитические ведомства с обеих сторон добросовестно озвучивали официальные установки, упражняясь в сверхжесткой пропагандистской риторике. Это не приближало дипломатическую развязку, дипломатия вообще отдыхала. Все решала обстановка на поле боя, а дипломаты были на подхвате. 2) Внешнеполитические ведомства ‒ вообще не слишком поворотливые бюрократические структуры, которым приходится согласовывать свои действия с администрациями президентов, американского и российского. В отечественной истории МИД приобрел большой вес и самостоятельность только в период, когда им руководил Андрей Громыко, и в то время, когда Громыко входил в Политбюро. Об американской истории пусть судят американисты. 3) В случае чрезвычайной ситуации (а с украинским конфликтом ситуация именно такая, поскольку он выплеснулся на глобальный уровень) нужны другие игроки, которые не связаны или меньше связаны бюрократическими условностями, подчиняются напрямую лидеру государства и пользуются его личным доверием. В начале 1970-х выводом из тупика американо-китайских отношений занялся не госдеп, а советник по национальной безопасности, ученый-историк, интеллектуал Генри Киссинджер. Еще пример – дипломатическая деятельность на Ближнем Востоке Евгения Примакова. 4) Уиткоффа, Кушнера, Гринбаума, Ушакова и Дмитриева нельзя назвать несистемными игроками, они, безусловно, встроены в систему – но благодаря поддержке первых лиц в состоянии преодолевать системную инерцию и принимать решения вопреки ей. Возможно, кто-то из них даже знаком с теорией игр и дилеммой заключенного, которая подсказывает механику решений в условиях не утихающей враждебности сторон и то, что выгоднее наводить мосты, а не действовать исключительно в собственных интересах.

В связи с притязаниями США на Гренландию сегодня часто вспоминают о судьбе Аляски. Если США купили Аляску, то почему бы им теперь не купить Гренландию? Если Россия продала Аляску, то почему Дания упирается? Пусть тоже продаст, нечего ломаться. По этому поводу несколько кратких комментариев. От случая с Аляской до случая с Гренландией дистанция огромного размера. Аляска была продана по инициативе России, потому что та была не в состоянии обеспечить экономическое развитие своих североамериканских владений. При этом американцы долгое время не соглашались, не понимали насколько геополитически и геоэкономически важной может со временем стать Аляска. А вот Дания Гренландию продавать не желает и находится под сильнейшим давлением со стороны США, то есть ситуация изменилась диаметрально противоположным образом. И Дональд Трамп отлично сознает огромную ценность острова, которая сильно превышает 1 миллиард долларов. Продажа Аляски никак не повлияла на международные отношения – периферийное событие, не более того. А нынешнее стремление Вашингтона приобрести Гренландию накалило международную обстановку и может довести дело до конфликта, или даже ряда конфликтов и бог его знает, чем это кончится. Продажа Аляски явилась локальным событием во внешней политике как России, так и США. Приобретение (фактически захват) Гренландии может стать прецедентом в дальнейшем наращивании неоэкспансионистской политики США. Так, что там дальше, Канада? Вполне реальная цель, тем более, что в ходе англо-американской войны 1812-1815 года США уже пытались прибрать ее к рукам. Тогда не вышло, но еще не вечер. В общем, положение сейчас, конечно, напряженное, но оставим в покое Аляску. Пусть себе живет.