17 мая 2026г. ветерану Великой Отечественной войны Надежде Михайловне Крючковой исполняется 105 лет. К достойному и солидному юбилею я публикую новый (третий) биографический очерк о ней. Приведу краткая выдержку из предыдущего повествования о судьбе героини. - В июне 1942г. военфельдшер Н.М.Крутипорох (Крючкова) попала в плен в новгородских лесах вместе с другими военнослужащими окружённой 2 ударной армии ген.Власова. Содержалась в лагере в Двинске. Бежала из немецкого плена летом 1942 из поезда на территории Белоруссии. Снова по неосторожности была задержана полицаями – уже в гражданской одежде. Итак, перед вами дальнейший рассказ на основе устных интервью с ветераном перед её днем Рождения.
В немецкой тюрьме
Попала я в гестапо местное в Осиповичах. Привели меня и посадили в камеру с местными женщинами. Повели на допрос. Я стою перед немцем, а за мной стоит громадный полицейский из местных. Фашист спрашивает – кто такая, я говорю, что не понимаю, хотя немножко понимала по-немецки. У меня же брат – директор школы, интересовался преподаванием немецкого языка. На сестре он и тренировался разговаривать по-иностранному. Отсюда с детства что-то и освоила. На мой ответ в смысле того, что я не понимаю вопроса - полицейский как даст допрашиваемой по голове. И так голова была контужена. Очень сильно он ударил. Я на стол к немцу упала. Немец закричал на полицейского: “Не мешай мне допрашивать”. А ко мне обращается добрым голосом. Я говорю, что сама беженка с западной Украины. Не знаю, почему это они решили, что вру им. Огнестрельную рану на ноге, конечно, никому не показывала, скрывала её.
Сижу в общей камере. Передает один полицейский (наружной охраны) пищу заключенным через окно, морковку там какую-то и т.п. Говорит, а этой (то есть мне) не давайте, показывает на меня. Отрешённо сижу в углу, чтобы меня никто не видел. А другой охранник (из внутренней службы), молодой парень, приносит еду в окошко. Наклонится к окошку и говорит: “Дайте ей побольше хлебушка, к ней никто не приходит, ничего не приносит”. И сам сует какую-то крошку. Разные люди были, злые и добрые.
Вывели нас и повезли куда-то. Женщины ревут, а мне всё равно. Всё одно не домой родной везут. Привезли всех, мужчин и женщин, в Бобруйск. Меня не выгрузили с военнопленными, а везут с гражданскими в какую-то тюрьму-колодец. Рядом на улице рынок. Там давали какую-то похлебку. Только у меня не было ни чашечки, ни баночки. И не прошу ни у кого. Другие идут за похлебкой. Я стою у стенки, как в каменном колодце. Тут девушку заметил один мужчина, подошел поближе и говорит издалека. –“Я вам поставлю баночку с ложкой”. Вот он оставляет её мне, тут же беру, ем.
Строят нас всех. Я стала среди женщин в передних рядах. Зачитывают, кого на сколько сажают. До меня доходят, я назвалась Марченко. Марченко вдруг объявляют десантницей, парашютисткой и приговаривают на бессрочное заключение. Вокруг меня в этот момент, как кольцо сомкнулось, женщины вдруг "чужую" обступили, словно защищают. А тот мужчина, что со мной поделился, сказал после мне, что его завтра выпускают. – “Попроситесь на рынок, чтобы чего купить себе”. Стоит и говорит издалека, как бы не со мной. – “Я сам работал в полиции, вот попал сюда по одному делу”. Нас выпускали из тюрьмы группами в сопровождении полицейских на рынок. Только вот наутро нас строят и везут на другое место на работу – на торфоразработки.. Значит, там торф резали, носили. Человек пять женщин держались вместе, среди них было две русские. Они приехали до войны и работали агрономами, здесь и жили. Ко мне (украинке) русские хорошо относились. Их выпускали из тюрьмы, они ходили в деревню за едой и со мной чем-нибудь делились. Местные то мне пищи не давали.
Побег из плена
На торфоразработках местность - поляна была вся изрытая, тянулись повсюду канавы-каналы. Мне те агрономши и шепнули, прыгай туда, сходишь по своим делам (за продуктами) и вернешься. А мы пока охранника заговорим, он не заметит. Девушка с ним заигрывает – хи хи, ха-ха. А я прыг в канаву, а вслед за мной ещё одна женщина - прыг и обе пошли прочь, - пошли, пригнувшись. Девчонки думали, что вернусь, а я их, получается, подвела, убежала. В сторону деревни тянулся какой-то полулесок, время тянулось во второй половине дня. Коровы шли с поля. Я говорю спутнице: “Давай, пойдем меж коров, иначе заметят”. Так вошли в деревню со стадом, коровы разбрелись по домам.
Темнело. Едут две повозки, вижу - вроде винтовки торчат за спинами возничих. Я той женщине ничего не говорю. Подбегаем к ближайшему дому. Просим хозяйку покушать и, если можно, переночевать. Подбегает мальчонка: Мама, приехали! Я – кто? – Мальчик: “Партизаны!” Вот так бог помогал мне. Приехавшие остановились воротами подальше. Мы бегом туда. Я вхожу в дом смело. Говорю, кто такая – военфельдшер Крутипорох. Это оказались и правда - партизаны. Они друг на друга посмотрели. – “Мы вас здесь оставляем на хозяина. Не имеем права без решения начальства брать в лес кого-то”. Хозяин говорит: “Ладно, я сейчас провожу партизан. Вас покормлю, вы придёте в себя, а завтра выпровожу, за вами приедут и заберут, если разрешит (командование), в отряд”.
Мужчина был старостой той деревни, он работал вроде как на немцев и при том был связан с партизанами (как мне потом сказали). На другой день, он нас вывел незаметно на улицу. На меня и на девчонку со мной не смотрит, чтобы не видно было, что он разговаривает, и говорит: “Вот налево за деревню пойдете в кустарник. За вами придут.” И уходит, чтобы соседи не увидели его. Мы пошли к кустам, сели там. Идут два высоких мужчины, на груди автоматы и ещё болтаются на боку маузеры. Выходить – не выходить?, - спрашиваю. Выхожу, за мной девчонка. Первый мужчина сразу говорит: “Вас мы берём, а вы (женщине за моей спиной), подождете, вернетёсь в деревню. (Она была местная). За вами придут другие. Вас утроят на работу. Домой, если захотите, вернетесь”. – Снова мне. - “Побудьте здесь. На краю леса мы оставили партизана с лошадьми. Мы сейчас вернёмся”. Я подошла к парню-партизану, который сидел на опушке леса, а те пошли к лошадям.
В партизанах
Когда они вернулись, мы пошли в отряд, я пешком босиком, в какой-то юбчонке, они ведут лошадей под уздцы. Один говорит мне: “Закаляйтесь, закаляйтесь!” Приводят на место стоянки, а там, не дай бог, чтобы кто видел. Столько раненых!, не могут ходить, раны ноют, болят, перевязывать не чем. И медиков не было и нет. Один из партизан говорит: “Это ваша работа, ухаживать за ранеными”.
Моему приходу в лесу обрадовались, приезжал за мной сам начальник их особого отдела. Он меня поселил в свою плащ-палатку, а сам к друзьям ушел на ночь. Пошел просить у девчонок платье, обувь мне, они на первый раз, ничего не дали, сказали, что ничего нет. Верно, приревновали. Но как-то меня одевали. И так осталась в отряде. Были, за между прочим, споры среди партизанских командиров относительно моей судьбы - брать - не брать, всё-таки в плену два раза побывала. Муж рассказывал, кто был за, кто против..
Пришла я партизанский отряд в сентябре 1942 года. За мной заезжал и заступался начальник особого отдела (ОО) и заместитель командира отряда Василий Васильевич Крючков. Он и сделал мне предложение выйти за него – уже после войны. Крючков был кадровый военный, отступал в 1941-м из Западной Украины. [Шофер отдельной автороты при 58 сд, ушел в партизаны в июле 1941 после разгрома части под Жмеринкой. Будучи оперуполномоченным, разоблачил до 10 шпионов в партизанских соединениях]. И командир отряда имени А.С.Шашуры, кавалерист, тоже был окруженец. [Мл.лейтенант Козеев Фрол Александрович, врид командира эскадрона 3 кп 6 кд, был комиссаром отряда с 1 сент.1942 по 1 февр.1943, до 1 июня 1943 командир отряда, в плену 12.07.41 – сент.1941]. С Василием мы воевали в разных отрядах 161 бригады им.Г.И.Котовского, я была в отряде им. А.Я.Пархоменко, а он в отряде им.Шашура.
Крючков смелый был, одевал немецкую офицерскую форму, когда ехал на разведку по деревням верхом на лошади. Только после освобождения Белоруссии Василий сделал мне предложение и признался в любви. А до этого я и не думала, что кому-то нравлюсь.
Боевые отряды изначально состояли из отставших и бежавших из плена солдат нашей армии, потом уже местные пошли в партизаны. Жили мы в землянках и палатках, костры, если жгли, то с опаской. Никаких так называемых партизанских деревень в нашем треугольнике Минск-Бобруйск-Слуцк не было. Я ухаживала за ранеными. Медику вручили пистолет с кобурой, но там им не пользовалась. На задания меня брали тогда, когда ожидались в перестрелках ранения. С лекарствами было плохо, даже спирта и самогонки для дезинфекции не было, снабжение из Советского Союза долго не осуществлялось. Я давала задания разведчикам, что им надо принести из деревни. Женщины давали им старые простыни, я их рвала на лоскуты, стирала в болоте в чистой воде, проветривала и это были наши бинты. Помню, как-то партизаны отбили коров у немцев, оккупанты их забрали по деревням и сами пасли. Были и лошади, один раз их пришлось оставить, когда немец сильно прижал, ушли как-то.
У нас в отряде был Владимир Бутурлин, москвич, на гражданке он был инженер по радиотехнике. Он сумел сделать радиоприёмник. И связь с центром как-то появилась. Самолеты прилетали очень редко. Один раз прилетал самолет за ранеными. Их везли для воздушной транспортировки к месту посадки - далеко вглубь леса.. Много загрузили их. Самолёт долго не поднимался, гудел, гудел, наконец, полетел. Благополучно долетел.
Вот так я начала работать в партизанском отряде. Берегли девушку-медика товарищи. Стали брать на задания, когда началась рельсовая война. На сами рельсы я не ходила, а ждала у леса своих, как справятся с задачей. Так было пока, партизаны не соединились с нашими войсками во время операции Багратион. Какие то сигналы нам подавали, чтобы мы шли на соединение с нашими.
В партизанах Надежда воевала с 5 сентября 1942 по 30 июня 1944 – до освобождения Беларуси. В наградном документе написано, что она участница разгрома двух немецко-полицейских гарнизонов, разрушения железной дороги Минск-Бобруйск-Осиповичи-Слуцк. После освобождения Надежда Михайловна была направлена работать по специальности в Минск, здесь же в партийных органах работал и её суженый Василий Крючков. После войны Надя переехала к мужу в Москву, где живет по настоящее время. В 1948 родилась дочь Тамара. 16 мая 2026
Желаем Здоровья Надежде Михайловне!
Очерк включен в подборки Ветераны. Воспоминания о ВОВ и Партизаны
Признателен за лайки и подписку) Душин Олег ©, Друг Истории №424, следите за анонсами публикаций - на Tелеграмм канал Друг Истории и в группе ВК