1918 год
По одной из деревень, затерявшейся среди лесов Вятской губернии, ползли слухи один тревожнее другого. Царя больше нет, и что теперь будет, и кто вместо него управлять страной станет - никто толком не понимал. Старики на завалинках качали головами и вспоминали времена покойного государя, мужики помоложе прислушивались к проезжим людям, которые заглядывали в село все чаще и чаще.
Двадцатилетняя Анфиса стояла у калитки, глядя на то, как по дороге едет телега с очередными незнакомцами.
- Анфиса! - окликнул ее отец, Филипп Кузьмич, появившись на крыльце их добротной избы. - Чего встала? Уснула, что ль? Иди, Митька проснулся.
Анфиса вздохнула и пошла к младшему брату. В этом доме она теперь не просто хозяйка, но и нянька, заменяющая младшим детям мать, которой не стало три года назад при рождении Митьки.
Филипп Кузьмич Черепанов считался в селе мужиком крепким. Не богачом, конечно, но и не бедняком: две лошади, корова, овцы, дом рубленый в четыре окна по фасаду, да еще и на две семьи разделенный - в одной из половин жил старший сын Григорий, женатый на Матрене, злобной на язык бабе двадцати шести лет от роду.
Анфиса была у Филиппа Кузьмича четвертым ребенком по счету, и второй дочкой. Старшая сестра Анфисы Алёнка вышла замуж и упорхнула из родительского дома еще до того, как матери не стало. И теперь незамужняя девушка тянула не только хозяйство, но и младших трех братьев. Всего в семье Филиппа Кузьмича было восемь детей, шесть из которых мальчишки.
- Опять кто-то к Васильичу приехал, - вздохнула Анфиса, поставив ведра на лавку у крыльца.
- А тебе какая печаль? Небось, агитаторы пожаловали.
- А что они агитируют?
- Свободу и равенство. А еще бедноте землю обещают и блага разные. Мол, можно добро у зажиточных забрать. Вроде того, чтобы беднота богатых грабила.
Филипп Кузьмич сплюнул в сторону и пошел запрягать коня. Сам он к бедным не относился, но и к богатым его бы тоже никто не причислил. Так, середняк. И земля у него была своя, двадцать десятин, а не общинная. И сейчас он трясся над каждым клочком.
Анфиса вошла в избу, поставила ведра в сенях и принялась чистить картошку к ужину.
- Анфиса, ты бы прибралась, вон, сор на полу, - в их половину вошла Матрена и насмешливо глянула на золовку.
- Успеется, сперва надо еды приготовить. Мальчишки на речку побежали, вернутся голодными. Это у тебя лишь муж Гришка да сын Потап, а у меня вон сколько ртов голодных.
- Так выходи замуж и будешь тоже готовить для мужа, да для тех детей, что сама нарожаешь.
- Матрен, а у тебя дел других нет? - Анфиса разозлилась.
- Есть дела, как же без них, - усмехнулась Матрена. - Только, думается мне, что скоро батька выдаст тебя замуж. Новая хозяйка тут появится.
- Это кто ж?
- А ты что, не знала, что твой братец Алешка с моей сестрой Марусей гуляет?
- Ну давно он гуляет, и чего?
- А того, что Маруся шепнула мне, будто Лешка жениться на ней захочет. Здорово заживем - две сестры замужем за братьями!
Анфиса пожала плечами. Ей было все равно. С другой стороны даже легче будет, коли на их половине еще одна хозяйка появится. Только вот с чего решила Матрена, что батя ее замуж поспешит выдать? У него ж все женихи не такие - то бедные, то кривые, то еще какие-то. По правде говоря, Анфисе и самой пока никто не был по сердцу и она отцу даже порой была благодарна за отказы потенциальным женихам.
Когда ей восемнадцать справили, посватался вдовец из соседней деревни, мужик тридцати двух лет, с двумя детьми. Филипп Кузьмич отказал:
- Еще чего! Хватает моей дочке за младшими братьями глядеть, а тут теперь еще и чужим сиротам сопли подтирать? Нет уж, своих внуков хочу, родных.
Потом к ней посватался Петр Зарубин, бедняк, живший в небольшой избе с больной матерью. Уж ходил он за Анфисой, ходил, девушка даже чувствовать к нему что-то стала. Но Филипп Кузьмич даже на порог его не пустил:
- Не для того я дочь растил, чтобы она по лачугам мыкалась. Ступай с Богом.
Получив отказ от отца Анфисы, Петр словно утратил к ней интерес...
А Анфиса особо мужа не искала, да и Филипп Кузьмич не спешил дочь замуж выдавать. Словно чего-то ждал. Словно хотел для дочери мужа на зависть другим!
Вот и дождался - приезжали агитаторы, приезжали, да образовали в их селе ревком. И возглавил его в октябре 1918 года Олег Иванович Соколовский. Родом он был из Саратова, воевал в первой мировой, имел ранение в левую руку, после чего остались шрамы. Но деятельный он был и работящий. Такие слова говорил - заслушаться можно!
Ему было тридцать пять лет, важным Олег всем казался и строгим. С мужчинами разговаривал твердо и требовательно, с женщинами более мягко и снисходительно, но тем не менее властно.
Он поселился в доме бывшего мельника Поляркина, который еще в июле семнадцатого года с семьей покинул страну и уехал к родственникам куда-то в Европу.
Жил Олег Иванович один, там же в том доме и работал, а все хозяйственные хлопоты легли на соседку Елену, что приходила убираться да готовить для нового начальника села. Она глазки ему строила, да ласковым голосом разговаривала, пытаясь расположить к себе - тридцатилетняя вдова решила из кожи вон вылезти, чтобы внимание его на себя обратить. Но Олег Иванович приглядывался совсем к другой.
Первый раз он увидел Анфису в конце января 1919 года на сельской сходке, где обсуждали продразверстку.
- Чья девчонка? - спросил он у бывшего старосты, Игоря Игнатьевич, глубоко пожилого человека.
- Дочь Филиппа Кузьмича, Анфиса Черепанова.
- А каков настрой у Филиппа Кузьмича? - спросил Олег Иванович, зная, что многие не поддерживают новую власть, а только вид делают.
- Хороший у него настрой, по вашему правильный, - ответил старик, глядя на него прямо, ничуть не смущаясь.
- А по вашему? - в удивлении поднял бровь председатель ревкома.
- А по нашему плохо, когда свой на своего идет и люди гибнут.
- Ничего ты, старый, не понимаешь, - вздохнул Олег Иванович.
- Да куда уж мне, - проворчал Игорь Игнатьевич. - Жизнь прожил, а понимать не научился. Одно скажу тебе - хороший мужик Филипп Кузьмич. И власть новую искренне уважает. Будто её и ждал... Хотя что для него сменилось-то?
Игорь Игнатьевич отошел, а Олег Иванович покачал головой вслед старику и тяжело вздохнул. Понимал он его - в таком возрасте и такие волнения не каждому легко пережить. И родители вот его, Олега, от сына отреклись, когда сторону большевиков он принял. Но тут взгляд его переместился в сторону Анфисы и он вздохнул - хороша девчонка, аж глаз не отвести!
****
На следующий день он зашел к Черепановым. Филипп Кузьмич заметался, увидев его на пороге своей избы. И зачем пожаловал? Кто-то что-то наплел? Худа ожидать или добра?
Но страхи мужика оказались напрасными - Олег Иванович был приветлив, даже вежлив. Выпил чаю, похвалил пироги, которые пекла Анфиса, и обронил в разговоре:
- Хорошая у вас дочка, Филипп Кузьмич. Работящая, и лицом пригожа.
Филипп Кузьмич насторожился. Он понимал, что такое внимание может быть опасным, но ссориться с представителем ревкома не хотел. С другой стороны - председатель ревкома был бы выгодной партией для дочери. Жених на зависть всем соседям - не вдовец с сиротами, не босота какая-то, а при должности и уважении.
- Да, дочка моя всем хороша - и в быту спорна, и личиком смазлива. Любимица моя...
- Жених-то есть у девчонки?
- Нет пока, - развел руками Филипп Кузьмич.
- А сколько ж ей лет? - не унимался Олег Иванович.
- Да уж двадцать первый год пошел. Засиделась, конечно, в девках, но пока нет подходящего жениха, кому мог бы свою любимицу в жены отдать.
- Коли жениха нет, так быть может, я за ней поухаживаю? Вы не смотрите на меня так, Филипп Кузьмич. Я с серьезными намерениями, лишнего себе не позволю, понимаю, что она дочь уважаемого в селе человека.
- Вот зайдет она, сам и спроси.
- Не буду я спрашивать, Филипп Кузьмич. Если дозволите, сам начну её внимания добиваться.
Филипп Кузьмич посмотрел на него, быстренько обдумал все слова, что были сказаны, да кивнул:
- Я-то позволю, только знай, Олег Иваныч, что последнее слово за ней.
- Уж буду иметь в виду, - улыбнулся председатель ревкома.
Они выпили по рюмке и Олег Иванович ушел.
Пришел он на следующий день. С гостинцами для младших братьев Анфисы Лукьяна и Митьки явился и позвал девушку погулять. Глядя на отца, который кивнул, Анфиса хотела отказаться, но, как и отец, она понимала - ссориться с представителем власти не стоит. Она не будет отвечать на его ухаживания, коли он посмеет себе лишнего, но и шарахаться, как черт от ладана, тоже не станет.
*****
До самой весны ухаживал Олег Иванович за ней, и все уж вокруг стали говорить о предстоящей свадьбе. Только, какие бы теплые чувства не стала испытывать Анфиса к нему, а всё же сомнения у неё были. А вдруг эти чувства пройдут и она будет жить с нелюбимым? Сердце её не трепещет при виде Олега, нет тоски по ночам и мысли им не заняты. Спокойно рядом с ним, интересно, особенно в те моменты, когда он учит её грамоте - писать и читать.
- Замуж позовет - пойдешь? - спросила у неё Матрена.
- Не знаю я. Как-то боязно. А вдруг - не мой он человек?
- Эх ты, не видишь ничего, что ли? Как можно сомневаться? Олег Иванович мужик видный, любая бы за него пошла. Всем на зависть ваши гулянки! Красивый, грамотный, при власти. Жить будешь как у Христа за пазухой. Скоро Манька моя и твой Алешка свадьбу сыграют, и новая хозяйка в доме будет. Так что не останутся твои младшие Лукьян и Митя без присмотра. А за Васькой, что уж в свои шестнадцать подолы девчатам задирать стал, мы все вместе приглядим.
Но даже если бы Анфиса не захотела пойти замуж за Олега Ивановича и сомневалась бы дальше, да вот Филипп Кузьмич согласие свое дал, когда тот свататься пришел.
И слова поперек не смела Анфиса отцу своему сказать, потому, вспомнив слова бабушки, которая любила приговаривать, что "стерпится-слюбится", стала шить свадебный наряд.
****
Олег Иванович оказался мужчиной непростым - на людях он был суров, даже строг, а домой словно другим человеком возвращался.
Постепенно Анфиса привыкла и к мужу. Олег был нежным, внимательным и заботливым. Может быть, он и понял, что Анфиса не любит его так, как любит он её, но делал всё, чтобы она была счастлива.
Иногда, вернувшись из уезда, привозил ей гостинцы в виде отрезов тканей, ленты в косы и пряники, которые она очень любила. Порой, когда Олег уезжал из дома на пару-тройку дней, Анфиса ловила себя на мысли, что начинает скучать по нему.
И когда в декабре 1920 года она родила двойню - мальчика и девочку, она вдруг поняла, что счастлива. Да, именно таким было её состояние, когда она держала на руках дочку, а Олег осторожно держал сына и плакал от радости.
Мужу она не перечила, когда он сам детям имена давал - Степан и Аленка, хотя она по-другому назвать хотела, но в одном Анфиса была категорично не согласна с мужем: он был атеистом и считал, что крестить детей не стоит, пустое всё это. Поэтому, когда Олег в очередной раз на сутки уехал в город, Анфиса договорилась с батюшкой и тайно окрестила сына и дочь.
****
Так же от радости ликовал Олег, когда в 1924 году на свет появился еще один ребенок - дочь Дашенька, а через два года Анфиса подарила ему снова сына, названного Валентином.
К тому времени Олег Иванович Соколовский стал председателем сельского совета. Власть его укрепилась и авторитет вырос. Мужики в селе его уважали, хотя и побаивались, а женщины Анфисе завидовали. Правда, иногда кто-то начинал её жалеть, думая, что раз такой суровый он в работе, то и дома такой же.
- Как ты с ним живешь? - спросила ее однажды Матрена. - Не обижает он тебя? Говорят, на работу ты не ходишь, чтобы синяки никто не видел.
- Да что ты такое говоришь? - возмутилась Анфиса. Затем закатала рукава и подняла подол. - А ну, найди у меня синяки на руках и ногах! Что же за наказание такое - откуда столь гнусные сплетни?
- Ну... Суров он. Порой как гаркнет, так душа в пятки уходит.
- А как на вас не серчать, коли глупости вы такие говорите? Думаете, слухи до нас не доходят? Хорошо у нас всё в семье, запомни и другим скажи! Меня он любит, я его тоже, мальчишек он воспитывает в строгости, а девчат шибко балует.
- Ну добро бы так. Не жалеешь, Анфиса, что отца послушалась и замуж за него пошла?
- Нет, - улыбнулась она. - И если сперва сомневалась, то теперь я могу сказать - счастлива я, Матрен. Порой аж страшно становится, что можно быть такой счастливой.
****
Время шло. Коллективизация, раскулачивание, голод 1933 года. В селе стало очень трудно - многие мужики ушли в города и на стройки. Голод в следствии неурожая в каждую семью постучался, даже коснулся и семьи Анфисы и Олега, но все же, несмотря на тяжесть времени, все выжили и в 1935 году вновь окрепли, на столе появилось мясо, каши, и горячий свежий хлеб, а не лепешки с примесью съедобных трав и отрубей.
Казалось бы, что все беды они пережили, но вскоре случилось что-то пострашнее, чем голодные годы.
Глава 2