Он тушил горящий лес под пулемётным огнём. Один. Голыми руками. Пока вокруг свистели пули и рвались ружейные гранаты.
За это Григорий Соломатин получил очередной Георгиевский крест.
Не первый. Не последний. К концу войны у него их было восемь. Плюс пять медалей. Тринадцать наград — цифра, которая в Российской империи звучала почти невозможно.
И всё же именно об этом человеке сегодня почти никто не знает.
Георгиевский крест был не просто наградой. Это был социальный лифт, репутация, пропуск в новую жизнь. В мирное время один такой крест делал солдата уважаемым человеком на всю оставшуюся жизнь. Четыре креста разных степеней — так называемый «полный бант» — считались феноменальным достижением. Таких людей в империи насчитывались единицы.
Соломатин собрал тринадцать.
Он родился в 1886 году в маленьком селе Альферьевка Пензенской губернии. Ничем не примечательное место, ничем не примечательная семья. Призыв в армию в 1907 году, увольнение в запас в 1910-м в звании ефрейтора. Всё как у тысяч других крестьянских парней того времени.
Но что-то его тянуло обратно.
В 1912 году Соломатин вернулся в армию добровольно — на сверхсрочную службу. К началу 1914 года он уже носил звание подпрапорщика и служил в лейб-гвардии 3-м стрелковом полку Его Величества. Элитное подразделение. Гвардия.
Война застала его в строю с первого дня.
О том, каким он был человеком, не осталось почти ничего. Ни писем, ни воспоминаний сослуживцев, ни портретов. Только сухие строчки представлений к наградам — официальные документы, написанные канцелярским языком, за которым скрываются вещи, от которых перехватывает дыхание.
Октябрь 1914 года. Рота наступает. Соломатин — начальник разведывательной партии. Уходит вперёд, в сторону противника, с горсткой людей. Возвращается. Приносит сведения, которые штаб назвал «крайне ценными».
Это звучит обыденно только на бумаге.
Разведчики Первой мировой шли без связи, без поддержки, без возможности отступить незамеченными. Каждый выход мог стать последним. Соломатин выходил снова и снова.
Май 1915 года. Противник бросает зажигательную бомбу. Лес у проволочного заграждения вспыхивает. В окопе рядом — склад ручных гранат. Если огонь доберётся, взрыв накроет весь первый взвод.
Соломатин вызывается добровольцем.
Он выходит под ружейный огонь, под пулемёт, под миномёт. Его обстреливают ружейными гранатами. Он тушит пожар. Лично. И спасает взвод от взрыва.
За это давали крест. Он взял и пошёл дальше.
Историки подсчитали: в годы Первой мировой войны Георгиевским крестом было награждено около полутора миллионов человек. Полный бант четырёх степеней получили десятки тысяч. Но тех, кто перешагнул за четыре награды — были единицы. Пять, шесть, семь крестов считались чем-то из области легенды.
Соломатин остановился на восьми. И добавил к ним пять медалей.
Тринадцать раз командование официально фиксировало: этот человек сделал то, что другие не решились. Тринадцать раз его отвага была настолько очевидна, что её невозможно было не заметить.
В 1916 году он был тяжело ранен.
И вот здесь история обрывается.
Госпиталь. Лечение. А дальше — тишина. Документы молчат. Свидетелей не осталось. Известно только, что он не эмигрировал — остался в России вместе с семьёй. По одной версии, не пережил Гражданскую войну, которая перемолола немало таких людей — слишком заметных, слишком награждённых, слишком связанных со старым режимом. По другой — выжил, тихо жил на Украине и скончался в 1940 году, дожив до новой войны, которую уже не увидел.
Ни та, ни другая версия не подтверждена документально.
Это и есть главный парадокс этой истории. Человек, которого тринадцать раз награждали за то, что его заметили — исчез так, будто его никогда не было.
Эпоха, которую он защищал, рухнула. Новая эпоха не нуждалась в героях старой. Георгиевские кресты стали символом не подвига, а классовой принадлежности — а это в советские годы было опасно. Тысячи георгиевских кавалеров предпочитали молчать о своих наградах. Многие прятали кресты на дне сундуков.
Соломатин, судя по всему, тоже молчал.
Память о нём появилась только в 2019 году — спустя больше ста лет после его подвигов. В селе Хопёр Пензенской области, на стене местной школы, установили мемориальную доску. Обнародовали послужной список. Назвали имя.
Скромно. Тихо. Почти незаметно — как и вся его жизнь после войны.
Есть что-то горькое в этой симметрии. Человек, который раз за разом вызывался добровольцем — вперёд, под огонь, туда, куда другие не шли, — в итоге оказался в той части истории, куда не идёт почти никто. В забытых.
Не потому что сделал что-то недостаточно значимое.
А потому что история устроена несправедливо: она запоминает тех, о ком написали книги. А Соломатин был человеком действия, а не слова. Он тушил огонь, а не описывал, как это делал. Он уходил в разведку, а не вёл дневник.
Тринадцать крестов и медалей остаются единственным свидетельством того, кем он был.
И этого, если вдуматься, достаточно.