Ссылка на начало
Глава 3
В части, в захолустном Перелеске, жизнь текла по уставу: строевая, караулы, бесконечная чистка амуниции. Но для Степана все изменилось. Лесная тишина, сменившаяся казарменным грохотом, стояла в ушах назойливым звоном. А в глазах, стоит только опустить веки, всплывало бледное лицо с глазами цвета темной воды.
Он пытался забыть, как советовала она и как наказывал здравый смысл. Но забыть не получалось. Образ Анфисы въелся в память, как тот запах дыма и трав из пещеры. По ночам ему снился сон: он снова бредет по чащобе, а впереди мелькает ее темная понева, но как ни старается, не может догнать. И просыпался он с сердцем, колотящимся как птица в клетке, и с одной мыслью: «А что, если она в беде? Что, если та нечисть, о которой она говорила, не даст ей покоя?»
На пятый день не выдержал. Раздобыл у местного лавочника полпуда соли, несколько аршинов ситцу да гребень костяной — нехитрые гостинцы из города. Отпросился у ротного на сутки, сославшись на необходимость поблагодарить крестьян, что выручили в лесу. Ротный, хмурый службист, покосился, но отпустил: «Смотри, чтобы к вечерней поверке был как штык!»
Дорогу Степан помнил. Шел быстро, почти бежал, подгоняемый необъяснимой тревогой. Полевая дорога, кривая сосна на развилке — теперь он знал ее тайну, но лишь усмехнулся в усы. «Лешачье место… Эх, люди, люди».
Лес встретил его настороженно, но без враждебности. Казалось, деревья узнали его и пропустили. Он шел напрямик, к Черному болоту, сердце его выстукивало дробь: «Только бы дома. Только бы дома».
Изба на краю болота действительно казалась нежилой. Окна были темны, дым из трубы не поднимался. Степан постучал в покосившуюся дверь. Тишина. Постучал сильнее.
— Кто там? — раздался изнутри скрипучий, неприветливый голос.
— Это я, Степан. Солдат. Анфиса меня… выручила.
За дверью зашуршало. Наконец она приоткрылась, и в щели показалось лицо бабки Агафьи — иссохшее, испещренное морщинами, как карта неведомых земель. Глаза, острые и черные, обшарили его с ног до головы.
— Чего пришел? Не сказано ли было, чтобы дорогу забыл?
— Сказано, — честно признался Степан, снимая фуражку. — Но не могу. Не по-человечески это. Принес гостинцев малость, за спасение. Анфиса дома?
Старуха что-то пробормотала себе под нос, но дверь открыла шире.
— Дома нет. В глубь ушла, за белоярным мхом. Лекарство одно нужно. Не скоро вернется.
Разочарование ударило Степана, как обухом. Он молча протянул узел с гостинцами. Агафья взяла, не глядя, бросила на лавку.
— Заходи, коли пришел. Отдыхай с дороги.
Внутри изба оказалась не такой мрачной, как снаружи. Чисто прибрано, пахло сушеными травами, дымком и хлебом. На полках стояли берестяные туеса, пучки кореньев, глиняные горшки. В красном углу — не иконы, а странные деревянные фигурки, сплетенные из корней. Степан сел на лавку, чувствуя себя неуютно.
— Она… Анфиса… часто одна в лес ходит? — спросил он после паузы.
— Лес ей больше родня, чем люди, — отозвалась Агафья, растапливая самоварчик. — Люди боятся. И правильно делают.
— Чего бояться-то? Девушка она… особенная.
— Особенная, — старуха усмехнулась беззвучно, обнажив беззубые десны. — Это ты верно сказал. Видеть то, что другим не дано, — и дар, и проклятье. А ты, солдат, кровью пахнешь. Далекою, чужою. И смертью. Лес это чует.
Степан вздрогнул. В памяти всплыли недавние бои, лица товарищей, крики и пороховой дым.
— Я служивый. От этого никуда.
— От этого и пришла беда, — пробормотала Агафья, ставя на стол чашку с густым травяным отваром. — Пей. Сердце успокоит.
Он выпил. Напиток был горьким, но через минуту по телу разлилось странное тепло, и тревога отступила.
— Я хочу ее увидеть, — сказал он твердо. — Хотя бы на минуту. Чтобы знать, что все хорошо.
Бабка долго смотрела на него, и в ее взгляде было что-то похожее на жалость.
— Подожди до вечера. К закату должна вернуться. А пока расскажи, что за люди в твоей части, что за дела на границе?
Разговор не клеился. Степан рассказывал об армейских буднях, а старуха слушала рассеянно, будто улавливая за его словами другие, невысказанные смыслы. Вдруг она резко подняла голову.
— Слышишь?
Степан насторожился. Сначала ничего. Поток до него донесся далекий, но ясный звук — будто кто-то пел. Голос был высокий, чистый, без слов, одна мелодия, грустная и протяжная, как туман над болотом.
— Это она, — Агафья встала. — Возвращается. Выйди на крыльцо. Только не пугай. Она не ждет.
Степан выскочил из избы. Сумерки сгущались, окрашивая болото в лиловые и свинцовые тона. И из этой лиловой мглы, по узкой, невидимой глазу тропе, шла Анфиса. На плече у нее был заплечный кузов, в руках — длинный посох. Она не пела больше, но выражение ее лица было отрешенным, будто она все еще слышала ту музыку внутри себя.
Увидев его на пороге, она остановилась, как вкопанная. В ее глазах мелькнуло нечто большее, чем удивление. Испуг? Радость? Нет, скорее, предчувствие сбывающегося неотвратимого.
— Ты… — вырвалось у нее. — Зачем?
— Я обещал, — просто сказал Степан, шагнув навстречу. — И принес тебе… — он запнулся, вспомнив, что гостинцы отдал бабке.
Анфиса медленно подошла к крыльцу, сбросила кузов. Она выглядела уставшей, но прекрасной в этой дикой, суровой красоте.
— Обещания даются людям. А я тебе говорила — я не из твоего мира.
— А из какого же? — настаивал он. — Из мира духов и леших? Я в него уже вошел. И назад не хочу.
Она посмотрела на него, и в ее взгляде пошатнулась привычная стена отстраненности.
— Ты не понимаешь, что делаешь. Каждое твое слово здесь, каждый шаг… это как камень в болото. Круги идут. И дойдут до тебя самого.
В это время из избы высунулась Агафья.
— Хватит на пороге стоять! Иди в избу, внучка. А ты, солдат, коли кончил разговоры, прощай. Путь тебе дальний.
Степан понял, что сегодня большего не добьется. Он видел усталость на лице Анфисы и непреклонность в глазах старухи.
— Хорошо. Я уйду. Но я вернусь. Когда служба кончится. Официально. Может, работу здесь найду, — он говорил больше для себя, но Анфиса услышала.
— Не надо, — шепнула она, но уже без прежней силы. Взгляд ее упал на его сапоги, в которых прилипла болотная грязь — знак, что он прошел ее тропами.
— До свидания, Анфиса, — сказал он громко и четко, чтобы слышала и она, и лес, и старая ведунья. Повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь.
Анфиса смотрела ему вслед, пока его фигура не растворилась в сумеречной мгле. Потом вздохнула так глубоко, будто этот вздох копился в ней целую вечность.
— Ну что, бабка? — тихо спросила она, входя в избу. — Видела? Что теперь будет?
Агафья стояла у стола и держала в руках тот самый костяной гребень из гостинцев Степана. Она провела по нему пальцем.
— Теперь, внучка, лес будет проверять его всерьез. И проверять тебя. Он принес с собой не только гостинцы. Он принес ветер перемен. А ветер этот выдувает одни тропы и намечает другие. Готовься.
За окном, над Черным болотом, вспыхнул первый болотный огонек. Потом еще один. Они мерцали, как чьи-то недобрые, любопытные глаза, провожая ушедшего солдата и встречая новую, тревожную ночь.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))