Глава 1
Пустая скамейка
Зинаида Павловна всегда сидела на лавочке у третьего подъезда. Каждый вечер, ровно в шесть, она выходила с пледом на коленях, термосом чая и старым транзистором, из которого еле слышно бормотало радио. Галина Фёдоровна знала это так же точно, как знала, что солнце садится на западе.
В тот четверг лавочка пустовала.
На спинке висел забытый плед, свёрнутый аккуратно, будто хозяйка отлучилась на минуту. Но термос стоял на земле, и крышка была не закручена. Чай давно остыл.
«Может, к дочери уехала», подумала Галина Фёдоровна и поднялась к себе на четвёртый этаж. Сварила гречку, посмотрела новости. Легла спать.
А наутро плед всё ещё висел на лавочке. И термос стоял там же, в луже вчерашнего дождя.
Городок, где все друг друга знают
Красноозёрск стоял на берегу обмелевшей Волги уже больше двухсот лет. Население, если верить табличке на въезде, составляло двенадцать тысяч человек. Но Галина Фёдоровна подозревала, что цифру не обновляли лет пятнадцать, потому что молодёжь уезжала, а старики... Старики просто заканчивались.
В Красноозёрске было три продуктовых магазина, одна поликлиника с вечной очередью, церковь, построенная в 1847 году, и участковый Дмитрий Сергеевич Комаров, которого все звали Митяй. Митяю было тридцать четыре, и он мечтал о переводе в областной центр так же страстно, как Галина Фёдоровна мечтала о новом тазобедренном суставе.
Они оба понимали, что мечты останутся мечтами.
Галина Фёдоровна преподавала химию в местной школе тридцать один год. Вышла на пенсию в шестьдесят два, когда колени окончательно отказались подниматься на третий этаж без лифта. Ей сейчас было шестьдесят семь, и она жила одна в двухкомнатной квартире, где пахло геранью и валокордином. Не потому, что болела, а потому что привыкла: капля на ночь, как ритуал.
С Зинаидой они дружили девятнадцать лет. Познакомились в очереди к зубному, когда обе пришли с одной и той же проблемой: коронка на шестёрку. Разговорились. Оказалось, что обе любят кроссворды, обе терпеть не могут варёную свёклу, и обе потеряли мужей в один и тот же год.
Такие совпадения скрепляют крепче клея.
– Зина! – Галина Фёдоровна постучала в дверь квартиры на первом этаже. – Зинаида Павловна!
Тишина. За дверью не скрипнул пол, не зашаркали тапки.
– Зина, открой, это я.
Она приложила ухо к двери. Ничего. Даже холодильник, который у Зинаиды гудел так, что было слышно на лестничной площадке, молчал.
Галина Фёдоровна спустилась к почтовым ящикам. Ящик Зинаиды был набит: газета, две рекламные листовки, квитанция за свет. Значит, почту не забирали минимум два дня.
В животе шевельнулось что-то нехорошее. Не боль, нет. Предчувствие.
Митяй
Участковый сидел в своём кабинете, который по совместительству был и приёмной, и складом для конфискованного самогона. На столе громоздились папки, кружка с надписью «Лучший папа» и тарелка с остатками пирожка.
– Дмитрий Сергеевич, – начала Галина Фёдоровна, усаживаясь на скрипучий стул.
– Галина Фёдоровна! Как ваше здоровье? Колени?
– Колени при мне. Я по другому делу. Зинаида Павловна Кречетова пропала.
Митяй перестал жевать.
– Пропала? Когда?
– Позавчера вечером её не было на лавочке. Вчера тоже. Дверь не открывает. Почту не забирает.
Он взял салфетку, вытер пальцы.
– А родственники что говорят?
– Дочь в Самаре. Я ей звонила, трубку не берёт.
– Может, к дочери и уехала?
Галина Фёдоровна посмотрела на него тем взглядом, каким тридцать лет смотрела на учеников, не выучивших формулу серной кислоты.
– Зинаида Павловна не уезжала из Красноозёрска четырнадцать лет. У неё кот. Астма. И боязнь поездов с восемьдесят девятого года, когда она застряла в плацкарте на двенадцать часов.
– Ну, мало ли, – Митяй пожал плечами. – Может, на такси.
– На такси. До Самары. За четыре тысячи рублей пенсии.
Он вздохнул и открыл толстый журнал.
– Заявление писать будете?
– Буду.
Она написала заявление аккуратным учительским почерком. Митяй пообещал проверить. Галина Фёдоровна вышла из участка с ощущением, что проверять он будет примерно так же усердно, как школьник делает уроки в последний день каникул.
Борис Кузьмич
На обратном пути она зашла в «Магнит» за хлебом. У кассы стояла Тамара, продавщица, которая знала обо всех в городке больше, чем любая социальная сеть.
– Тамар, ты Зинаиду Кречетову давно видела?
– Кречетову? – Тамара нахмурилась. – Нет. Она обычно по средам приходит за кефиром. Вчера была среда. Не пришла.
– Вот и я о том.
Тамара наклонилась через прилавок.
– Слушай, Галина Фёдоровна. Я тебе вот что скажу. Кречетова не первая.
– В смысле?
– Борис Кузьмич Ложкин. Помнишь такого? Через два дома от тебя жил, на первом этаже. Старичок такой, с палочкой, всегда в берете.
Галина Фёдоровна помнила. Борис Кузьмич был тихий, вежливый мужчина лет семидесяти пяти, бывший инженер. Каждое утро ходил за молоком и газетой.
– Так он тоже пропал. Месяц назад. Тихо, без шума. Квартира стоит закрытая.
– И что, никто не заявлял?
– А кому заявлять? Жена умерла, дети давно разъехались. Соседи решили, что в больницу лёг.
Галина Фёдоровна купила хлеб и вышла на улицу. Октябрьский ветер тянул с реки сыростью и тиной. Она остановилась, прижимая пакет к груди, и вдруг подумала: а ведь она не помнит, когда в последний раз видела Раису Андреевну с улицы Ленина. Ту самую Раису, которая выгуливала шпица каждый день в парке.
Шпица тоже давно не было видно.
Список
Вечером Галина Фёдоровна села за кухонный стол, вырвала лист из тетради в клетку и написала в столбик:
1. Зинаида Павловна Кречетова, 72 года. Пропала ~15 октября.
2. Борис Кузьмич Ложкин, 75 лет. Пропал ~сентябрь.
3. Раиса Андреевна Муромцева, 69 лет. Давно не видно. Когда?
Три человека. Может, совпадение. Может, все они уехали к детям, легли в больницы, тихо умерли в своих квартирах и их ещё не нашли.
Но чай в термосе Зинаиды был горячий, когда она его заварила. Значит, вышла на лавочку, как обычно. И не вернулась.
Галина Фёдоровна встала, подошла к окну. Двор был пуст. Фонарь освещал детскую площадку с погнутыми качелями, на которых давно никто не качался. Песочница заросла травой. Во всём дворе горели только четыре окна из двадцати.
Городок вымирал. Медленно, тихо, как вода уходит из пересыхающего озера. И когда кто-то пропадал, это было почти незаметно. Одним светящимся окном меньше.
Кто заметит?
Квартира Бориса Кузьмича
На следующее утро Галина Фёдоровна позвонила в управляющую компанию.
– Здравствуйте. Квартира Ложкина, Борис Кузьмич, дом четырнадцать. Как мне узнать, проживает ли он по адресу?
– А вы ему кто?
– Соседка. Переживаю.
– Данные о жильцах мы не разглашаем.
– Он пенсионер, живёт один, его не видели больше месяца.
– Обратитесь к участковому.
Она обратилась. Митяй выслушал, почесал подбородок.
– Галина Фёдоровна, ну вы же понимаете. Нет заявления от родственников, нет основания для розыска. Может, он в санатории.
– Борис Кузьмич не ездил в санатории. У него пенсия двенадцать тысяч.
– Ну, может, по социальной путёвке.
Она ушла ни с чем.
Но Галина Фёдоровна не зря тридцать один год преподавала химию. Она знала: если реакция не идёт при обычных условиях, нужно изменить условия.
Вечером она зашла к Полине Егоровне, старшей по подъезду дома, где жил Ложкин. Полина Егоровна была крупная женщина шестидесяти с лишним лет, с громким голосом и набором ключей от всех подвалов.
– Полин, мне бы в квартиру к Ложкину заглянуть.
– Зачем?
– Боюсь, что он там лежит. Мёртвый. Месяц как не видели.
Полина Егоровна побледнела.
– Господи. Думаешь?
– Не знаю. Но запах проверить надо.
Они поднялись на второй этаж. Полина Егоровна принюхалась у двери.
– Ничем не пахнет.
– Вот именно, – сказала Галина Фёдоровна. – Если бы он там лежал, пахло бы.
Дверь была заперта на два замка. Полина Егоровна позвонила в аварийную службу, наврала про запах газа. Через час приехал мужчина в оранжевой жилетке, вскрыл дверь.
Квартира была пуста. Чисто. Аккуратно. Кровать заправлена. На кухне чашка с засохшим чаем, больше ничего. В прихожей на вешалке висела куртка Бориса Кузьмича, та самая, осенняя. Ботинки стояли у двери.
– Он ушёл без куртки и без обуви? – Галина Фёдоровна присела на корточки, рассматривая полку для обуви.
Там стояли три пары: зимние сапоги, демисезонные ботинки, старые домашние тапки. Если Борис Кузьмич уехал, он уехал босиком.
Полина Егоровна стояла в дверях и крестилась.
Нина Васильевна
В Красноозёрске была одна женщина, которая знала о жителях города больше, чем все вместе взятые. Не из сплетен, а по долгу службы. Нина Васильевна Горохова, почтальон. Шестьдесят один год, худая, жилистая, с обветренным лицом и крепкими ногами. Тридцать восемь лет она разносила газеты, пенсии, письма и посылки. Каждый подъезд, каждую квартиру, каждого жильца она знала по имени, привычкам и болезням.
Галина Фёдоровна подкараулила её у почтового отделения.
– Нина Васильевна, у меня к вам разговор.
Они сели на скамейку у отделения. Нина Васильевна закурила тонкую сигарету, единственную свою слабость.
– Я слушаю, Галина Фёдоровна.
– Скажите мне честно. За последние полгода кто из ваших «подопечных» перестал получать почту? Не переехал, не умер. Просто исчез.
Нина Васильевна затянулась. Молча посмотрела на реку, где по мелководью бродила серая цапля.
– Вы первая, кто спрашивает.
– Значит, вы тоже заметили.
– Заметила. Ложкин перестал открывать дверь в сентябре. Муромцева, Раиса Андреевна, в августе. До неё Петухов, Иван Тихонович, ещё весной. А Кречетова, значит, тоже?
Галина Фёдоровна кивнула.
– Четверо.
– Пятеро, – тихо поправила Нина Васильевна. – Ещё Сычёв, Аркадий Максимович. Летом. Он на окраине жил, у кладбища. Вообще ни одной живой души рядом. Пенсию приносила, а дверь заперта. Думала, в больнице. А потом перестала думать.
Пятеро. За полгода.
– И никто не заявил? – спросила Галина Фёдоровна, хотя знала ответ.
– А кому? Дети далеко. Соседям всё равно. Участковому лишняя головная боль. Город маленький, все заняты своими проблемами.
– Пятеро пожилых людей исчезли, и это никому не интересно.
Нина Васильевна затушила сигарету о край скамейки.
– Знаете, что самое страшное, Галина Фёдоровна? Я ведь тоже молчала. До сегодняшнего дня.
Общая нитка
Дома Галина Фёдоровна дополнила свой список:
4. Иван Тихонович Петухов, ~80 лет. Весна.
5. Аркадий Максимович Сычёв, ~73 года. Лето.
Пятеро одиноких пенсионеров. Все жили одни или почти одни. У всех дети далеко. У всех квартиры в собственности.
Квартиры.
Она подчеркнула это слово дважды.
Потом достала телефон и набрала номер Тамары из «Магнита».
– Тамар, ты знаешь, кто квартиру Ложкина продавал?
– Ложкина? Так её уже продали. Месяц как новые жильцы въехали. Молодая пара из области.
– Кто продавал?
– Не знаю. Через агентство, наверное.
Галина Фёдоровна положила трубку. Пальцы чуть дрожали, когда она набирала следующий номер. Полина Егоровна подтвердила: да, квартира Ложкина продана. Документы оформили какие-то родственники. Полина видела мужчину средних лет с папкой, который приходил в управляющую компанию.
– Родственники, – повторила Галина Фёдоровна.
Но у Бориса Кузьмича не было близких родственников. Жена умерла, сын погиб в аварии в двухтысячном. Об этом знал весь двор.
Кто продал его квартиру?
Агентство «Уют»
В Красноозёрске было одно риелторское агентство. Оно располагалось на первом этаже жилого дома, между парикмахерской и ремонтом обуви. Вывеска «Уют» выцвела на солнце, буква «ю» покосилась.
За столом сидела женщина лет сорока пяти, ухоженная, с аккуратным каре и золотыми серёжками. Табличка на столе гласила: «Елена Викторовна Пронина, директор».
– Здравствуйте. Я по поводу квартиры Ложкина, дом четырнадцать, квартира семь.
Елена Викторовна улыбнулась профессиональной улыбкой.
– А вы по какому вопросу? Квартира уже продана.
– Я знаю. Меня интересует, кто был продавцом.
– Это конфиденциальная информация.
– Борис Кузьмич Ложкин, владелец квартиры, пропал. Его никто не видел больше месяца. А квартиру кто-то продал.
Улыбка на лице Елены Викторовны не дрогнула, но глаза стали жёсткими.
– Квартиру продавал его племянник по доверенности. Всё законно, документы заверены нотариально.
– Племянник? У Бориса Кузьмича не было племянника.
– Простите, но я не могу обсуждать детали сделки с посторонними. Если у вас есть вопросы, обращайтесь в полицию.
Галина Фёдоровна встала. В дверях обернулась.
– Елена Викторовна. Квартиру Муромцевой тоже через вас продавали?
Пауза. Короткая, всего секунду, но Галина Фёдоровна её уловила. Так ученик молчит, когда его спрашивают про списанную контрольную.
– Я не помню такую фамилию.
– Конечно, – кивнула Галина Фёдоровна и вышла.
Она знала, как выглядит ложь. Тридцать лет в школе. Тысячи выражений лиц, тысячи «я не списывал», «я не опоздал», «собака съела тетрадку». Елена Викторовна соврала. И не только про Муромцеву.
Нотариус
Нотариус в Красноозёрске был один. Константин Олегович Рябов, пятьдесят восемь лет, грузный мужчина с красным лицом и одышкой. Его контора находилась в том же здании, что и почтовое отделение.
Галина Фёдоровна записалась на приём.
– Константин Олегович, я к вам не по делу, а по совести.
Он поднял брови.
– Интересное начало. Слушаю.
– Вы заверяли доверенность на продажу квартиры Ложкина, дом четырнадцать?
Нотариус откинулся в кресле. Кожа скрипнула.
– Допустим.
– Борис Кузьмич лично к вам приходил?
– Галина Фёдоровна, вы же понимаете, что я не могу...
– Понимаю. И вы понимаете, что пять пожилых людей исчезли из города за полгода. Без заявлений, без розыска, без следа. А квартиры продаются.
Константин Олегович тяжело поднялся, подошёл к двери и закрыл её на ключ. Потом вернулся, сел, и его голос стал тихим.
– Ложкин приходил. Лично. Подписывал доверенность на племянника.
– У него нет племянника.
– Мужчина представился племянником. Паспорт был. Доверенность оформили по всем правилам. Ложкин выглядел... – нотариус замялся. – Нормально. Тихий, спокойный. Может, чуть заторможенный, но ему за семьдесят, мало ли.
– Заторможенный?
– Как будто думал о чём-то другом. Знаете, бывает у стариков такой взгляд. Будто уже не здесь.
– И вы не удивились, что одинокий пенсионер внезапно продаёт единственное жильё?
– Галина Фёдоровна, – Константин Олегович потёр переносицу, – ко мне приходят десятки людей. Я проверяю документы, не судьбы.
Она встала.
– Может, пора начать.
Нотариус промолчал. Но когда она уже открывала дверь, он сказал тихо:
– Сычёва тоже через меня оформляли. Та же схема. Доверенность. Родственник.
Галина Фёдоровна обернулась.
– Тот же самый «племянник»?
– Нет. Другой человек. Но... – он замолчал.
– Но?
– Номер телефона, который они оставляли для связи, совпадал. Один и тот же номер.
Далее глава 2: