Глава 9(3)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Всего на секунду — но в эту секунду на его лице отразилась целая гамма эмоций, которую я не смог бы описать и за час. Боль. Горечь. Что-то похожее на обречённость. И под всем этим — глубоко, на самом дне — что-то, что могло быть ненавистью.
— Ты его знаешь? — спросил я. — Волконский, что между вами было?
Он, конечно же, не ответил. Просто открыл глаза и снова посмотрел на шаттл, на силуэт за бронированным стеклом, и в его взгляде была теперь та же пустота, которую я видел при нашей первой встрече. Пустота человека, у которого отняли всё, что имело значение.
Фрагменты головоломки начали складываться в моей голове. Я вспомнил, как Ледогоров говорил о Волконском на борту «Жемчуга» — то категоричное, почти брезгливое отношение, та настойчивость, с которой он требовал участия в операции. Вспомнил, как он избегал появляться на экране во время наших переговоров с мятежниками, словно не хотел, чтобы Волконский его увидел раньше времени.
Между этими двумя людьми точно была какая-то история. Старая вражда, старая рана, которая гноилась годами под видимостью рубца. И я, сам того не подозревая, оказался в эпицентре этой давней драмы. Вот это да!
— Эй, ты, в кабине! — голос Гнуса разорвал мои размышления, как удар хлыста. — Слышь, полковник! Разворачивай своих цепных псов и валите отсюда, пока я добрый! Иначе начну резать этих барашков одного за другим!
Он стоял посреди группы заложников, всё ещё удерживая женщину с разбитой губой в железной хватке экзоскелета. Её лицо было белым как мел, губы дрожали, из глаз катились слёзы — но она не кричала, не умоляла, просто смотрела куда-то в пустоту взглядом человека, смирившегося с неизбежным.
И от этого молчаливого отчаяния мне стало хуже, чем от любого крика.
Ответа из шаттла не последовало, и это раззадорило Гнуса ещё больше. Он ощущал себя победителем — человеком, который одним дерзким рывком переломил ход проигранного сражения.
— Что, язык проглотил? — он расхохотался, и этот смех был похож на лай бешеной собаки. — Или ждёшь, пока Волк выползет из своей норы и скажет что-нибудь умное? Так вот, забудь! Волконский больше не при делах! Он прячется как крыса, пока настоящие мужики разгребают то дерьмо, которое он наворотил своими переговорами! Теперь со мной разговаривай!
Я посмотрел на Волконского. Он не шевелился, не пытался ответить на оскорбления — просто смотрел на шаттл с тем же пустым выражением, словно происходящее вокруг больше его не касалось.
— Слышь, полковник! — продолжал разоряться Гнус. — Если хочешь базарить — вылезай сюда и базарь как мужик! Лицом к лицу, глаза в глаза! Или ты только из-за бронированного стекла такой храбрый?
На мгновение ничего не изменилось. Ангар замер в ожидании — даже перестрелка в дальних углах стихла, словно все — и мятежники, и спецназовцы — затаили дыхание.
А потом дверь кабины шаттла открылась.
Ледогоров вышел в ангар — спокойно, неторопливо, с той особой уверенностью, которая отличает людей, давно переставших бояться смерти. Он был в бронескафе но без шлема на голове, пистолет покоился в набедренной кобуре. Он шёл прямо к Гнусу и его заложникам, и каждый его шаг звучал в наступившей тишине как удар метронома.
Бой замер окончательно. Все находящиеся в ангаре превратились в статуи, следящие за этой одинокой фигурой, идущей навстречу дюжине вооружённых людей с таким спокойствием, словно это была обычная утренняя прогулка.
Я смотрел на его лицо и видел то, чего не заметил раньше. Желваки, играющие на скулах. Сжатые в тонкую линию губы. Глаза, в которых горел холодный огонь — огонь человека, потерявшего сегодня нескольких своих людей и готового на всё, чтобы эти смерти не оказались напрасными.
— Стой! — взвизгнул Гнус, когда Ледогоров приблизился метров на десять. — Ни шагу дальше, иначе!
Ледогоров остановился. Его лицо оставалось непроницаемым — маска, за которой невозможно прочесть ни единой эмоции.
— Я слушаю, — произнёс он ровным голосом. — Говори, чего хочешь.
Гнус осклабился, обнажая зубы в торжествующей ухмылке. Он стоял за спинами заложников, всё ещё удерживая женщину за горло, и его экзоскелет поскрипывал при каждом движении.
— Вот это другой разговор! Наконец-то кто-то разумный! — он обвёл взглядом ангар, словно обращаясь к невидимой публике, жадно ловящей каждое его слово. — Слышали, братва? Господин полковник изволил снизойти до разговора с нами!
Пауза — театральная, наигранная, призванная подчеркнуть его торжество.
— А хотим мы немного. Самую малость. Гарантии безопасности для всех нас — письменные, официальные, с печатями и подписями. Деньги — и не жалкие подачки, а серьёзную сумму, на которую можно начать новую жизнь где-нибудь подальше от этой дыры. И шаттл — не эту вашу консервную банку, а нормальный корабль с полными баками интария, способный добраться до нейтральной звездной системы. — Он снова осклабился. — Это ведь не так много, правда, полковник? За жизни всех этих милых, ни в чём не повинных людей?
— Отпусти заложников, — голос Ледогорова был ровным, почти скучающим. — Тогда обсудим твои условия.
— Ха! — Гнус запрокинул голову в приступе хриплого смеха. — Думаешь, я вчера родился? Думаешь, я отдам единственное, что не даёт твоим псам нас перестрелять? — Он рванул женщину за волосы, заставляя её вскрикнуть. — Нет, полковник. Сначала гарантии. Потом деньги. Потом шаттл. А этих милых людей вы получите, когда мы будем далеко-далеко отсюда — так далеко, что ваши длинные руки до нас не дотянутся.
— Это невозможно, — качнул головой Ледогоров. — Ты сам это понимаешь.
— Невозможно? — Гнус шагнул вперёд, волоча за собой женщину. — Я всю жизнь слышу это слово. «Невозможно выбраться из трущоб». «Невозможно избежать каторги». «Невозможно победить систему». И знаешь что? Каждый раз оказывалось, что возможно. Если достаточно сильно этого захотеть. И быть готовым на всё.
Он сильно встряхнул женщину, которую держал, чтобы та закричала.
— Давай-ка проверим, что ещё возможно, а что нет, — прошипел Гнус и снова вытащил из-за пояса свой нож с которым пытался напасть на Волконского. Короткий, хищный, с зазубренным лезвием, которое тускло блеснуло в свете ангарных ламп.
Он поднёс его к её горлу — медленно, демонстративно, так, чтобы все видели. Лезвие коснулось кожи, и на белой шее появилась тонкая красная линия — капля крови скатилась вниз, оставляя за собой алый след.
— Ты думаешь, я шучу?! — усмехнулся Гнус, и в его голосе было что-то, от чего всё внутри меня сжалось в ледяной комок...
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.