Глава 9(2)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Его товарищи действовали синхронно — рывками поднимая заложников, выстраивая из них живую стену между собой и спецназом. Через несколько секунд пространство вокруг Гнуса ощетинилось испуганными и дрожащими человеческими телами.
Гнус открыл огонь первым — поверх голов заложников, веером, не целясь, просто заливая пространство смертью. Один из бойцов Ледогорова дёрнулся и упал, другой схватился за ногу, третий еле успел укрыться за бронещитом, который тут же покрылся оспинами попаданий.
Спецназ отступил. У них не было выбора — любой ответный выстрел мог задеть гражданских.
Из разных углов ангара к Гнусу потянулись другие каторжане — те, кто уцелел в первые минуты бойни. Они бежали к заложникам, как к спасительному острову посреди океана огня, и тоже прятались за живыми щитами, присоединяясь к своим товарищам. Через минуту их было уже около дюжины — дюжина отчаявшихся, озлобленных людей с оружием в руках и ничем, кроме смерти, впереди.
Ситуация кардинально изменилась. Маятник качнулся в другую сторону.
Перестрелка продолжалась, но теперь её география была иной. Основной бой кипел в двух направлениях — у восточной и западной переборок, где оставшиеся мятежники всё ещё сопротивлялись. Но интенсивность огня спецназа заметно снизилась: они не могли позволить себе роскошь шальных выстрелов, когда в центре ангара заложники служили живым щитом для убийц.
И Гнус этим пользовался. Он и его люди вели прицельный огонь из-за спин гражданских, методично выбивая бойцов Ледогорова одного за другим. Ещё один спецназовец упал, схватившись за горло. Ещё один отполз в сторону, волоча за собой кровавый след.
Волконский рядом со мной тяжело дышал, его глаза метались по ангару, просчитывая варианты, которых становилось всё меньше.
Потом он в бессилии повернулся ко мне.
Я не успел понять, что происходит. Просто вдруг оказался прижатым спиной к контейнеру, а его рука сжимала моё горло с силой, от которой перехватило дыхание. Его лицо было в сантиметрах от моего — перекошенное яростью, постаревшее на десять лет за последние десять минут.
И в его глазах я увидел то, чего не видел раньше. Ненависть. Чистую, концентрированную, обжигающую ненависть, направленную на меня.
— Ты всё знал, — прохрипел он, и каждое слово падало как приговор. — Ты, знал с самого начала.
— Нет... — попытался возразить я, но его пальцы сжались сильнее, превращая слова в сдавленный хрип.
— Не ври мне! — он тряхнул меня так, что затылок ударился о металл контейнера. — Это была ловушка! Ловушка с первой минуты!
— Да не знал я! — слова вырывались с трудом, каждый звук давался как сквозь подушку из колючей проволоки. — Я понял только... в последний момент... когда увидел двух пилотов... так же, как и ты...
Что-то твёрдое и холодное упёрлось мне в висок. Что бы это могло быть? Конечно дуло пистолета. Я скосил глаза и увидел его руку — ту, что не держала моё горло, — и пистолет в ней, и палец на спусковом крючке. Палец, который дрожал от желания нажать, от едва сдерживаемого импульса покончить со всем этим одним движением.
— Ты знал, что на крейсере спецназ ИСБ? — голос Волконского стал тише, опаснее, как шипение змеи перед броском. — И всё равно смотрел мне в глаза и говорил о доверии...
— Я не думал, что они прилетят! — отчаяние придало мне сил, и слова полились быстрее. — Похоже, этот полковник всё спланировал! Я думал, спецы останутся на корабле, и что Трубецкой просто пришлёт шаттл...
Волконский буквально испепелял меня взглядом.
— Клянусь тебе, — продолжил я, хватаясь за эту соломинку, — я не знал. Я хотел помочь. Хотел, чтобы всё закончилось без крови. Но, судя по всему, в очередной раз оказался идиотом, которого использовали втёмную.
Мы смотрели друг на друга сквозь грохот продолжающегося боя. Его глаза — в мои. Моё лицо — в сантиметре от дула пистолета, который в любую секунду мог отправить меня в небытие. Я чувствовал, как бешено колотится сердце, как пересохло во рту, как звенит в ушах от напряжения и нехватки воздуха.
Но я не отвёл взгляда. Не попытался вырваться. И тем более не стал умолять о пощаде.
Если он выстрелит — пусть. Но я точно не буду унижаться. Я верил, что он увидит это снова в моих глазах. Или не верил — просто не мог заставить себя молить о жизни.
Одна секунда. Две. Три. Целая вечность, спрессованная в несколько ударов сердца.
Волконский убрал пистолет.
Его пальцы разжались на моём горле, и я судорожно втянул воздух — сладкий, восхитительный воздух, пропитанный гарью, но такой желанный.
— Ты либо лучший актёр из всех, кого я встречал за свою жизнь, — произнёс он, и в его голосе звучала усталость человека, потерявшего последнюю надежду и смирившегося с этим, — либо такой же идиот, как я. Который поверил в возможность честной игры посреди этого гнилого мира. Впрочем, ты молод и в отличие от меня тебе это позволительно.
Я хотел ответить — не знаю что, может быть, поблагодарить, может быть, извиниться, — но не успел.
— Внимание! — голос, усиленный мощными динамиками, загремел над ангаром, перекрывая стихающую перестрелку и заставляя всех — и спецназовцев, и мятежников, и заложников — замереть на месте. — Говорит полковник Имперской Службы Безопасности! Требую немедленно освободить заложников и сложить оружие! Всем, кто сдастся добровольно, гарантирую сохранение жизни и справедливое разбирательство!
Голос доносился из кабины шаттла — я видел силуэт за бронированным стеклом, очертания фигуры в бронескафе. Это был Ледогоров.
Рядом со мной замер Волконский. Буквально окаменел — иначе не скажешь.
Я повернулся к нему и увидел, как меняется его лицо. Удивление — искреннее, непритворное — сменялось узнаванием. Узнавание — чем-то более глубоким и тёмным, чем-то похожим на боль старой раны, которая внезапно вскрылась после многих лет мнимого исцеления.
— Этот голос... — прошептал он, и впервые за всё время нашего знакомства в его тоне прозвучала растерянность — настоящая, неподдельная растерянность человека, столкнувшегося с призраком из прошлого. — Не может быть...
— Что? — я не понимал, что происходит. — Что случилось?
Он повернулся ко мне, и в его выгоревших глазах я увидел вопрос — вопрос, который он, казалось, боялся задать, боялся услышать ответ на него.
— Офицер, который командует этими людьми... — голос его был хриплым, надломленным. — Как его фамилия?
— Ледогоров, — ответил я. — Полковник Ледогоров, командир спецподразделения ИСБ.
Волконский закрыл глаза.
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.