Глава 9(1)
Циклы: "Курсант Империи" и "Адмирал Империи" здесь
Шаттл ещё не коснулся посадочной площадки, когда десантный люк с шипением откинулся. Из тёмного провала посыпались фигуры — одна за другой, с высоты в несколько метров, словно это была обычная ступенька. Тяжёлые бронескафы поглощали удар при приземлении, сервоприводы мгновенно компенсировали инерцию, и бойцы тут же рассыпались по ангару с отточенностью механизма, в котором каждый винтик знает своё предназначение.
Я успел насчитать десятерых, потом пятнадцать, дальше сбился со счёта, потому что вокруг начался ад.
Первые выстрелы прозвучали раньше, чем моё сознание успело осмыслить происходящее. Штурмовые винтовки загрохотали, наполняя ангар оглушительным грохотом и ослепительными вспышками. Рядом со мной — буквально в полуметре — упал человек. Рабочий в замасленном комбинезоне, один из тех, кто присоединился к нашей процессии по дороге в ангар. Он рухнул молча, без крика, без стона, и на его груди расплывалось тёмное пятно, которое становилось всё больше с каждым ударом замирающего сердца.
Паника охватила ангар мгновенно — как степной пожар, пожирающий сухую траву.
Люди метались в разные стороны, натыкаясь друг на друга, падая, спотыкаясь о тела тех, кто уже никогда не встанет. Крики ужаса смешивались с грохотом выстрелов, с топотом десятков ног по металлическому полу, с лязгом брони и хрустом ломающихся костей.
Спецназовцы двигались сквозь этот хаос с пугающей эффективностью — как акулы сквозь стаю перепуганных рыбёшек. Они не тратили патроны на безоружных, не добивали раненых — просто методично отсекали мятежников от заложников, которые при первых же звуках стрельбы попадали на пол, инстинктивно закрывая головы руками. Штурмовики действовали неумолимо и очень профессионально.
Рука Волконского схватила меня за шиворот и рванула вниз с такой силой, что я едва не вывихнул плечо.
Колени ударились о холодный металл пола, и в следующую секунду над моей головой просвистела очередь, которая прошла так близко, что я почувствовал жар на своих волосах. Ещё на пару сантиметром ниже — и мои мозги украсили бы ближайшую переборку.
— За мной! — крикнул Волконский прямо мне в ухо, и мы поползли.
Не побежали — а именно ползти было единственным способом остаться в живых в этом аду перекрёстного огня. Мы прижимались к ледяному металлу пола, огибая тела, чуть ли не проскальзывая между очередями, которые чертили смертоносные линии в воздухе. Каждый метр давался как километр, каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную грохотом и криками смерти.
Штабель грузовых контейнеров — наше спасение — маячил впереди, и я добирался к нему, как утопающий к берегу, вкладывая в каждое движение всю оставшуюся волю к жизни.
Наконец, мы добрались. Вжались в узкую щель между контейнерами, и я позволил себе первый вдох за последнюю минуту — глубокий, судорожный, обжигающий пересохшее горло. Волконский уже держал в руках пистолет и хладнокровно выглядывал из-за укрытия, оценивая поле боя со знанием человека, для которого битва была естественной средой обитания.
— Около двух взводов, — процедил он сквозь зубы, и его голос был спокоен, словно он комментировал шахматную партию, а не бойню. — Полицейские «Ратники», щтурмовые винтовки, гранаты, бронещиты у первой линии...
Он говорил это скорее для себя, чем для меня, — привычка офицера, анализирующего тактическую обстановку даже посреди катастрофы. И в этом бесстрастном перечислении было что-то одновременно пугающее и успокаивающее — если Волконский ещё способен думать, значит, не всё потеряно.
Вокруг нас продолжалась бойня, но теперь и я начал различать в хаосе некую структуру. Большинство мятежников даже не были вооружены — рабочие, присоединившиеся к восстанию под давлением обстоятельств, каторжане, которым его не хватило. Они падали один за другим — безоружные, не понимающие, за что умирают. Некоторые пытались бежать, но спецназ отрезал все пути к отступлению. Некоторые поднимали руки, но в этом хаосе никто не разбирал, кто сдаётся, а кто готовится атаковать.
Однако далеко не все мятежники оказались беспомощными жертвами.
Несколько человек — те, у кого хватило времени и смекалки — рассыпались по ангару, используя каждую складку местности, каждый контейнер, каждую переборку как укрытие. Они отстреливались яростно, отчаянно, с обречённостью людей, которым терять уже нечего. Я видел, как один из спецназовцев дёрнулся и упал, схватившись за плечо — пуля пробила сочленение брони. Как другой отлетел назад от прямого попадания в грудь — бронескаф выдержал, но очередь сбила бойца с ног, и прежде чем он успел подняться, следующая очередь нашла щель в защите.
Волконский тоже вступил в бой — короткими, экономными очередями, каждый раз меняя позицию после выстрела. Он двигался с той особой грацией, словно знал наперёд, куда полетят ответные пули, и уходил от них раньше, чем они покидали стволы. Два спецназовца упали от его руки за первые тридцать секунд — точные попадания в уязвимые места брони, туда, где сервоприводы соединялись с несущей конструкцией.
Но спецназ продолжал наступать. Они теряли людей — одного, другого, третьего — но неумолимо продвигались к центру ангара, к тому месту, где на полу лежали заложники. Их было слишком много, они были слишком хорошо подготовлены, и с каждой минутой кольцо сжималось всё теснее.
Пятнадцать метров до заложников.
И тут из-за переборки появился наш старый знакомый Гнус.
Он выскочил как чёрт из табакерки — пошатываясь, двигаясь неровно, словно пьяный. Последствия нашей недавней схватки всё ещё давали о себе знать: на его лице багровели свежие синяки, один глаз заплыл, а движения были лишены той резкости, которую ему сейчас придавал экзоскелет. Но оружие в его руках не дрожало — тяжёлая штурмовая винтовка, снятая с убитого охранника, смотрела точно туда, куда нужно.
За ним бежали двое его приспешников — те самые, что уволакивали его бесчувственное тело из ангара несколько минут назад. Теперь они вернулись, и на их лицах читалась та особая решимость, которая приходит, когда выбора уже не осталось.
Они преодолели открытое пространство за считанные секунды — сервоприводы экзоскелетов придавали им скорость, недоступную обычному человеку, превращая их в размытые тени, мелькающие между вспышками выстрелов. Спецназовцы развернулись к новой угрозе, несколько стволов нацелились на бегущие фигуры — но было поздно.
Гнус добрался до заложников.
Его рука вцепилась в первого попавшегося человека и рывком подняла с пола. Я увидел лицо — и что-то внутри меня оборвалось.
Это была она. Женщина с разбитой губой, та самая, что смотрела на меня с робкой надеждой, когда мы выводили заложников из склада. Та, которой я кивнул, пытаясь сказать без слов: всё будет хорошо, мы вытащим вас отсюда.
Теперь она буквально висела в железной хватке Гнуса, её глаза были расширены от ужаса, а из горла вырывались сдавленные хрипы — сервопривод экзоскелета сжимал её шею с силой, способной раздавить кирпич.
— Назад! — заорал Гнус, и его голос, усиленный встроенным динамиком экзоскелета, раскатился по ангару громовым раскатом. — Все назад, суки, или я сверну ей шею!
Друзья, на сайте ЛитРес подпишитесь на автора, чтобы не пропустить выхода новых книг серий.
Подпишитесь на мой канал и поставьте лайк, если вам понравилось.