— Бери ручку. И не вздумай мне тут слезы давить.
Бумаги шлепнулись на кухонный стол, едва не задев тарелку с нарезанным батоном.
Свекровь, Тамара Ильинична, уперлась обеими руками в столешницу. От нее густо несло корвалолом и лаком для волос.
Мой Вадим сидел рядом на табуретке, жевал бутерброд и смотрел в телефон. Даже ухом не повел.
— Тамара Ильинична, что это? — я вытерла мокрые руки о фартук.
— Брачный договор! — отчеканила она. — Думала, на чужой горб в рай въехать? У Вадика фирма, автопарк. А у тебя что за душой? Подольская рухлядь от бабки досталась? Вдруг ты его обобрать решила, приживалка? Подписывай давай. Режим раздельной собственности.
Я посмотрела на жениха. Мне было не двадцать лет, чтобы в обмороки падать от таких речей. Сорок пять. Хотелось нормальной семьи, надежного плеча.
— Вадик, ты тоже так считаешь?
Он наконец оторвался от экрана, сглотнул и пожал плечами.
— Свет, ну мать дело говорит. У меня контракты, риски. Мало ли что. Всё, что на ком записано, при том и останется. Твои копейки я не трону, но и в мой карман не лезь. Подписывай, не ломайся, а то в ЗАГС завтра не пойдем.
Знаете это чувство, когда тебе прямо в лицо плюют, а ты утереться не можешь? Я молча взяла ручку и расписалась. Свекровь сгребла листы в сумку, победно хмыкнула и укатила к себе.
Поженились.
Семейная жизнь оказалась специфической. Вадим свою «империю» лелеял. Утром заливался дорогим импортным парфюмом, надевал костюм и уезжал на «важные встречи». Домой приносил ровно на оплату своей половины коммуналки и палку колбасы.
— Деньги в обороте, — отмахивался он. — А ты себе макарон свари. И вообще, чего ты своей машинкой стучишь полночи? Голова от тебя болит. Женщина должна уют создавать, а не тряпками шуршать.
А я шуршала. Днем бегала на оптовку за дешевой синтетикой, от которой чесались пальцы, а по ночам строчила заказы на кухне. Спина гудела так, что разогнуться не могла, пока бизнесмен храпел в спальне.
Я шила одежду для полных женщин. Сначала соседкам, потом через интернет. Через три года арендовала подвальчик. Наняла двух девочек. Еще через два года мой бренд выстрелил.
На свои деньги я купила просторную двушку. Ту самую, в которой мы сейчас жили. И по нашему замечательному брачному договору оформила её от и до на себя. Вадим тогда только посмеялся над моей «швейной самодеятельностью», но переехал с удовольствием.
Прошло десять лет.
Вадимов бизнес лопнул с треском. Связался с левыми поставщиками, взял под это дело кредиты, потом еще кредиты, чтобы перекрыть первые. Две фуры попали в аварию без страховки.
В тот вечер он ввалился в квартиру мокрый от пота. Галстук сбит набок, руки ходят ходуном.
— Света, всё. Труба.
Он рухнул на стул и обхватил голову руками.
— Долгов на семь миллионов. Завтра из банка приедут. Убьют меня, понимаешь?
Я спокойно выключила плиту под чайником. Достала кружку.
— Вадик, послушай, — он вскочил, попытался обнять меня за плечи, но я отстранилась. — У тебя же цех работает. Два магазина. Давай продадим твое оборудование. Закроем мои долги. Начнем нормально жить! Жена же должна мужа выручать, мы же семья!
Я сделала глоток горячего чая.
— С какого перепугу твоя шарашкина контора стала моей проблемой?
Вадим замер. По шее пошли красные пятна.
— Ты че несешь? Кредиторы сейчас всё опишут! Твой цех, твои машинки, всё выгребут! Я в браке кредиты брал!
Я молча вышла в комнату, выдвинула ящик комода и достала прозрачный пластиковый файл. Вернулась на кухню и бросила его на стол.
— Узнаешь?
Он тупо уставился на нотариальный бланк.
— Раздельная собственность, Вадик. Твоя мамаша лично настояла. А чтобы твои банки до моего цеха не добрались, я им еще пять лет назад заказными письмами копии этого договора разослала. По сорок шестой статье Семейного кодекса. Мое имущество в полной безопасности. Закон почитай, бизнесмен.
Лицо мужа перекосило. Фаза уговоров закончилась мгновенно.
— Тварь! Хапуга! — заорал он, брызгая слюной. — Я тебя с помойки взял! Я тебе шить в своей квартире разрешал!
— В съемной квартире, Вадик, — поправила я. — А вот эта двушка — моя. По этому же договору. Так что собирай манатки. Даю тебе час.
Он пытался угрожать. Потом скулил, что ему некуда идти. Потом снова орал матом, швыряя в сумку свои дорогие рубашки.
Хлопнула входная дверь.
Через двадцать минут телефон начал разрываться от звонков Тамары Ильиничны. Я послушала ровно пять секунд про то, какая я змея подколодная и как я бросила её мальчика на растерзание коллекторам.
Нажала «заблокировать» и пошла гладить дорогой итальянский креп на завтрашний раскрой.
Мальчику-то уже за полтинник перевалило. Пора самому за свои косяки расплачиваться. Правильно в народе говорят: не рой другому яму. А если вырыл — не удивляйся, когда сам в неё с головой улетишь.