Она читала Вольтера в оригинале, вела переписку с Дидро и реформировала страну, которую получила чужой. Но когда речь заходила о собственных детях — Екатерина II будто теряла весь свой знаменитый здравый смысл.
Просвещённая государыня, которая умела управлять министрами, фаворитами и целой империей, не смогла справиться с тремя людьми, которым дала жизнь. И это не случайность. Это закономерность, которую историки предпочитают обходить стороной.
Павел — её законный сын и наследник — вырос человеком, которого она боялась. Не потому что он был слаб. А потому что слишком на неё похож: та же воля, та же подозрительность, та же потребность всё контролировать. Только без её холодного расчёта.
С рождения вокруг Павла крутились слухи о «незаконном» происхождении. Злые языки называли отцом камергера Сергея Салтыкова. Екатерина, по мнению ряда историков, этих слухов особо не опровергала — они были ей выгодны. Сын с сомнительным происхождением легче отстраняется от власти.
Но Павел был очень похож на Петра III — и внешне, и по темпераменту. Нервный, импульсивный, подозрительный. Человек, которому нанесли обиду ещё до того, как он научился говорить.
Екатерина буквально спрятала сына в Гатчине. Подарила поместье, позволила играть в солдатики — и забыла о нём на десятилетия. Пока она принимала послов и писала «Наказ», Павел муштровал гатчинские батальоны по прусскому образцу. Из него вырастал человек с занозой в сердце.
Когда он всё-таки взошёл на трон в 1796 году — после смерти матери — многие при дворе схватились за голову. Но история Павла I оказалась куда сложнее, чем просто «плохой царь».
За пять лет правления он сделал то, о чём Екатерина не решалась и думать. Провёл жёсткую кампанию против коррупции, которая при матери расцвела до неприличия. Ограничил барщину до трёх дней в неделю — что взбесило помещиков, но облегчило жизнь миллионам крестьян. Восстановил принцип наследования от отца к старшему сыну, закрыв ту самую лазейку, через которую в своё время пришла к власти его мать.
Он открывал медицинские училища, поддерживал Русско-американскую компанию, пытался стабилизировать финансы страны. Принимал челобитные от простых людей — и быстро стал народным любимцем.
Но дворянство его ненавидело. А дворянство умело убивать.
В ночь с 11 на 12 марта 1801 года Павел был задушен в Михайловском замке — здании, которое он только что построил специально для своей защиты. Горькая ирония: он окружил себя стенами, рвами и подъёмными мостами — и всё равно не смог спастись от людей из ближайшего окружения.
Личная жизнь Павла тоже не давалась легко. Первый брак с Натальей Алексеевной закончился трагедией в 1776 году — она скончалась в родах вместе с ребёнком. Павел был раздавлен. А потом обнаружил, что жена тайно переписывалась с его другом Андреем Разумовским — и эта переписка носила отнюдь не дружеский характер.
Предательство — первое в его жизни, но точно не последнее.
Второй брак оказался другим. Мария Фёдоровна, принцесса Вюртембергская, родила ему десятерых детей. Двое из них — Александр и Николай — стали императорами. Их союз был в целом счастливым, несмотря на увлечения мужа. Мария умела не замечать того, чего замечать не хотела.
Но незадолго до гибели Павла между ними пролегла трещина. Врачи запретили Марии новые роды — здоровье не позволяло. Павел завёл новую фаворитку. Императрица оказалась в фактической опале при собственном дворе.
Может быть, именно это и стоило ему жизни. Рядом не оказалось человека, который бы вовремя предупредил.
Пока Павел рос в Гатчине с занозой обиды, в другом конце империи разворачивалась другая история. В 1762 году Екатерина тайно родила сына от графа Григория Орлова. Мальчика назвали Алексеем и немедленно отдали на воспитание придворному гардеробмейстеру Василию Шкурину — подальше от глаз.
Только через двенадцать лет Екатерина пожаловала сыну фамилию Бобринский — по названию имения. Не отчество. Не титул. Просто фамилия от деревни.
Алексей получил образование в Лейпциге, закончил Сухопутный кадетский корпус. Затем отправился в путешествие по Европе — и пустился во все тяжкие. Карты, женщины, долги. Все деньги, выделенные на содержание, утекали за карточным столом.
Поначалу Екатерина его оправдывала. «Я не считаю его ни злым, ни бесчестным, он молод и может быть вовлечён в очень дурные общества», — писала она, перекладывая ответственность на «плохую компанию». Это было удобно: не признавать, что сын просто не получил ни отца, ни матери, ни ориентира.
Когда терпение лопнуло, Екатерина поступила так, как умела. Не поговорила. Не приехала. Просто сослала — в Ревель, под надзор нового опекуна.
И, как ни странно, помогло. Алексей остепенился, купил имение, женился на баронессе Анне Унгерн-Штернберг, завёл детей. Стал почти обычным помещиком — только с необычной фамилией и необычным происхождением.
После смерти Екатерины многие ожидали, что Павел обрушится на всё, связанное с матерью. Но своего единоутробного брата он принял неожиданно тепло — разрешил бывать в Петербурге, пожаловал графский титул. Историки до сих пор спорят, чем было вызвано это великодушие. Может быть, единственный человек, которого Павел не мог ненавидеть, — это тот, кто пострадал от матери так же, как он сам.
Есть и третья история — самая короткая и самая печальная.
В 1757 году Екатерина родила девочку Анну. Скорее всего, от Станислава Понятовского — будущего короля Польши, которого незадолго до родов вынудили покинуть Петербург. Пётр III не скрывал сомнений в своём отцовстве, но девочку всё же признал. Анна прожила меньше двух лет.
Иногда история обрывается, не успев начаться.
Есть ещё одно имя, которое всплывает в разговорах о детях Екатерины, — Елизавета Тёмкина. Считается, что она могла быть дочерью императрицы от Григория Потёмкина. Фамилия Тёмкина — сокращённый вариант «Потёмкина» — намекает на связь. Но большинство историков эту версию отвергают: Екатерине в момент предполагаемых родов было 45 лет, а ни она, ни Потёмкин к девочке особого интереса не проявляли. Вероятнее всего, Елизавета была дочерью кого-то из потёмкинского окружения.
И всё же этот слух не умирает. Потому что в нём есть что-то, что мы хотим найти в Екатерине, — тайная человеческая история за фасадом великой государыни.
Вот в чём парадокс. Екатерина II вошла в историю как просвещённая правительница, реформатор, женщина, которая сама сделала себя из немецкой принцессы — русской царицей. Она умела выстраивать отношения с самыми разными людьми: с философами, дипломатами, фаворитами, военачальниками.
Но троих своих детей она, по сути, бросила. Одного — спрятала в Гатчине, другого — отдала чужим людям и вспомнила о нём через двенадцать лет, третья умерла младенцем, так и не узнав матери.
Может быть, дело не в том, что Екатерина не умела любить. А в том, что она умела любить только то, что не угрожало её власти. Дети угрожали. Дети — это свидетели, наследники, претенденты. Это люди, которые знают тебя слишком хорошо.
И она предпочла остаться великой. Вместо того чтобы остаться матерью.