Над лесом ещё стоял густой утренний туман, когда со стороны поля послышался топот. Земля тихо пела под тысячей копыт. Деревня спала, лишь у колодца на самом краю стояла молодая девица — Алёна. Она как раз подняла полное ведро, когда из серой дымки вырос огромный чёрный конь.
Всадник в стальном шлеме и тёмных кожаных латах осадил коня в двух шагах от неё. Это был хан тумена, звали его каган Кара-Мерген. Глаза его, узкие и тёмные, смотрели равнодушно, словно перед ним была не живая душа, а трава в степи.
— Стой, — тихо сказал Кара-Мерген, и от этого у Алёны кровь застыла в жилах.
— Кто ты? — голос девушки дрогнул, ведро упало, и чистая вода хлынула под ноги, смачивая сухую траву. — Зачем пришёл?
Хан даже не улыбнулся. Он медленно поднял руку в железной перчатке и указал пальцем на её избу.
— Всё ваше станет нашим. А ты — первая.
Алёна бросилась бежать назад, к дому, чтобы крикнуть, предупредить отца и брата.
— Отец! — успела вскрикнуть она, но крик оборвался.
Один из нукеров хана, летевший следом, прямо на скаку взмахнул острой саблей. Сталь сверкнула на утреннем солнце. Девушка упала на траву у самого крыльца, её русая коса обагрилась красным. Жизнь ушла из неё в один миг.
— Жгите всё, — негромко приказал Кара-Мерген, глядя на её тело. — Скот гнать в степь. Стариков не щадить.
В ту же секунду в окна изб полетели горящие стрелы. Сухая солома на крышах вспыхнула. Деревню наполнил крик, треск пламени и ржание чужих коней.
***************
Из горящего дома кузнеца, пробивая дым, выскочил брат Алёны — Любомир. Парень сжимал в руках отцовский топор. Он увидел сестру и замер. Любомир упал перед ней на колени, коснулся бледной щеки, но Алёна уже не дышала. Позади раздался чужой хохот. На парня ехали три всадника.
— Гляди, ещё один живой! — крикнул первый, занося кривую саблю.
Любомир не стал ждать. Он резко вскочил, увернулся от удара и снизу вверх рубанул топором. Всадник свалился с седла на землю. Второй татарин нагнал парня, ударил его древком по голове. Любомир упал, мир вокруг него поплыл, но он видел всё, что происходило дальше.
Всадники заходили в каждую избу. Они вытаскивали наружу деревянные сундуки, забирали серебряные гривны, дорогие меха и ткани. Старый дед Гордей пытался защитить свой загон, но нукер хана проткнул его копьём. Женщин и детей татары сгоняли в одну большую толпу в центре деревни, связывая им руки сыромятными ремнями.
Кара-Мерген медленно ехал на своём коне среди этого хаоса. Он правил чётко. Подъехал к амбару, осмотрел замки.
— Зерно грузить на телеги, — велел он сотнику. — Живей. Скоро полдень.
Огонь уже пожирал всю деревню. Дым ел глаза. Любомир лежал у забора, укрытый ветками и тенью. Враги не заметили его среди тел. Они собрали весь скот, угнали в плен молодых девчат. Когда тумен ушёл, от Вертушинки остались лишь чёрные угли и пепел. Любомир поднялся, шатаясь, вытер кровь с лица и посмотрел на след от копыт, который вёл в степь.
*****************
Татары отъехали от пепелища Вертушинки всего на две версты и встали у опушки, чтобы пересчитать добычу. Кони фыркали, топча копытами сочную луговую траву.
Сотник Батуш, круглолицый воин в засаленном халате, остановил коня возле телег с зерном. За ними на верёвках брели пленники. Пыль въелась в их слёзы, босые ноги были сбиты в кровь. В самом конце цепочки плелись трое крестьянских детей — мал мала меньше. Самый младший, кудрявый мальчик лет пяти, споткнулся и упал в дорожную пыль, жалобно завыв.
Батуш зло сплюнул под копыта, обернулся к ехавшему рядом десятнику и махнул плетью в сторону детей:
— Зачем ты этих щенков потащил, Субэдэй? От них только шум да обуза. Скорость отряда упала. Кони устали, а мы еле тащимся.
Субэдэй, чьё лицо было багровым от жары, безразлично пожал плечами и осадил коня:
— Думал, продадим на рынке в Булгаре. За молодых парней купцы хорошую цену дадут.
— В Булгаре? — Батуш хрипло рассмеялся, переглянувшись с другими нукерами. — До Булгара три недели пути через сухую степь. Эти недоноски сдохнут на третий день от жажды. Только воду из бурдюков зря переведут. Давай их всех порубим прямо здесь, да и дело с концом. Зачем кормить лишние рты?
Слова сотника прозвучали обыденно, будто он говорил о лишнем грузе или подмоченном зерне.
Субэдэй спорить не стал. Он лениво вынул из ножен кривую саблю. Сталь зловеще блеснула в лучах полуденного солнца.
— Твоя правда, сотник. Меньше ртов — чище дорога, — бросил десятник.
Он двинул коня назад, к цепочке пленных. Женщины среди заложников сразу всё поняли. Они закричали, забились в путах, пытаясь закрыть детей своими телами. Чужие воины со смехом стали оттеснять их древками копий, без жалости нанося удары по лицам и плечам. Субэдэй схватил кудрявого мальчика за шиворот, словно котёнка, и рванул вверх. Малыш даже не успел крикнуть, как острая сталь оборвала его плач. Двух других девочек постигла та же участь прямо на глазах у замершей от ужаса толпы.
— Не бросать же добро на съедение волкам, — пробормотал Батуш, вытирая окровавленный нож о конскую гриву. — На подходе к становищу хана есть старый частокол. Там уже висит три десятка голов для острастки здешних смердов. Везите эти туда. Оформим въезд красиво, чтобы вся чудь вокруг знала нашу силу.
Нукеры привычными движениями принялись исполнять приказ. Они не просто убивали — они крепили страшные трофеи к вьючным вьюкам, чтобы выставить их напоказ. Скоро на высоких дубовых кольях у въезда в лагерь Кара-Мергена, где уже чернели от времени старые черепа, появились новые, совсем маленькие лица с застывшим ужасом в широко раскрытых глазах. Эта страшная аллея мёртвых тянулась вдоль всей дороги к шатру хана, заставляя любого путника цепенеть от страха.
Отрезанные головы качались на ветру, а внизу, под кольями, на сырой земле лежали маленькие тела, которые татары даже не подумали предать земле. Кара-Мерген любил такой порядок. Он считал, что страх — лучшее оружие против русичей, и этот страх должен быть виден издалека.
****************
Любомир повернулся спиной к страшной дороге и побрёл обратно в глубь леса. В голове его стучало, а перед глазами всё ещё стояли угли родного дома. Он шёл наугад, пробиваясь сквозь густой малинник и перешагивая через поваленные бурей стволы. Ноги сами несли его назад, к Вертушинке. Мужчина просто не мог уйти, не предав земле тех, кто остался лежать на сырой земле.
Когда он вышел на опушку, солнце уже клонилось к закату. На месте весёлой, живой деревни теперь лежало сплошное чёрное пепелище. Воздух был серым, дым ел глаза и першил в горле. Слышался только треск остывающих брёвен да зловещее карканье ворон. Птицы уже слетались на лёгкую добычу, кружа над разорёнными дворами.
Всё было кончено. Вместо изб торчали лишь обгорелые печные трубы, похожие на каменные надгробия. Кругом валялись разбитые глиняные крынки, разорванные подушки, из которых ветер носил белый пух, и обломки телег. Татары забрали всё ценное, а то, что не смогли унести — просто растоптали копытами коней.
Любомир медленно пошёл по улице, едва переставляя ноги. Вот здесь стоял дом соседа-бортника, а теперь тут лишь куча золы. Чуть дальше, прямо, лежал старый дед Гордей. Его серые глаза были открыты и смотрели в пустое небо, а седая борода обгорела. Любомир подошёл к крыльцу своего дома. Там, лежала Алёна. Её русая коса была испачкана в крови, а красивое лицо казалось белым, словно первый снег.
— Прости меня, сестрёнка, — тихо прошептал Любомир, и у него перехватило дыхание. — Не уберёг. Не защитил.
Он нашёл за домом уцелевшую лопату. Земля под дубом была твёрдой, сухой, но парень копал без устали, не чувствуя боли в стёртых до крови ладонях. Он перенёс тело сестры, уложил её на мягкие еловые ветки и засыпал землёй. Рядом он похоронил деда Гордея и других соседей, чьи тела нашёл среди углей. Вороньё недовольно кружило над его головой, но Любомир не обращал на птиц внимания. Когда холмики были готовы, он сел на обгорелое бревно и задумался.
Один он против целого тумена Кара-Мергена — ничто. С простым топором на конницу не пойдёшь. Значит, надо искать силу. Любомир вспомнил рассказы отца о старом княжеском воеводе Бренко, который после тяжёлого ранения ушёл жить отшельником в глухую калужскую чащу. По слухам, старик не просто знал воинское дело, но и хранил у себя доброе стальное оружие, а также мог обучить хитростям лесной войны.
Он поднялся, крепче сжал в руке отцовский топор и пошёл на север, туда, где за болотами начинался древний, тёмный бор. Впереди его ждала долгая дорога сквозь топи.
********************
Спиной к дороге, шагал в глухую чащу,
В глазах застыли угли и зола.
Сквозь дикий лес, сквозь куст горящий,
Нога за шаг — Вертушинка звала.
Дым ест глаза, и серый воздух душен,
Где пел ручей — теперь чернеет прах.
Под старым дубом выросли могилы,
Воронья стая кружит в вышине.
Один топор... и нет в ладонях силы,
Против тумена — сгинуть на войне.
Там, за болотом, где туман клубится,
Хранится сталь и хитрость диких сеч.
Он обучится воевать как птица,
Он принесёт врагам кровавый меч!
*************************
Тёмный бор принял Любомира в свои глухие объятия. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на лесные тропы упала темнота. Здесь, среди вековых мхов и искривлённых бурей сосен, не было слышно привычных звуков. Птицы словно вымерли, и даже ночные совы не подавали голоса. С каждым шагом парню казалось, что деревья смыкаются за его спиной, отрезая путь назад.
Любомир шёл вперёд, увязая лаптями в гнилой почве. Ночной туман выползал из низин, цеплялся и стлался по земле, как живой. Вдруг лесную тишину прорезал странный, неестественный хруст. Будто кто-то большой и грузный ступил на сухую ветку совсем рядом, за густым ельником. Любомир замер, перестав дышать, и крепче перехватил пальцами топорище.
— Кто здесь? — тихо сорвалось с его сухих губ.
Ответа не последовало. Только туман стал ещё гуще. Любомир двинулся дальше, но чувство, что за ним пристально следят десятки невидимых глаз, не покидало его. Наоборот, оно росло, превращаясь в липкий, леденящий ужас. Этот страх не был похож на тот, что он испытал при набеге татар. Там был враг из плоти и крови. Здесь же дышало само лесное пространство, древнее и враждебное человеку.
Парень пошёл быстрее, почти побежал, продираясь сквозь цепкие ветки кустарников, которые рвали одежду и царапали лицо. Ему казалось, что за каждым стволом мелькает тёмная, неестественно высокая фигура. Шаги преследователя слышались то справа, то слева, подстраиваясь под его собственный бег. Из темноты донёсся тихий, утробный звук, похожий одновременно на всхлип ребёнка и сдавленный рык зверя.
Любомир споткнулся о корягу и полетел на землю, выронив топор. Он судорожно зашарил руками по мокрой траве, пытаясь найти оружие, как вдруг прямо перед его лицом из тумана показалось то, от чего у него перехватило дыхание. На старой засыхающей берёзе висело нечто странное. На сучьях были аккуратно развешаны кости лесных зверей, перевязанные сухими жилами, а на самом верху белел старый человеческий череп. Из его пустых глазниц медленно выползали жирные черви.
— Назад повороти, смерд, — раздался сзади хриплый, скрипучий голос, от которого у Любомира по спине пробежал мороз.
Парень резко обернулся, прижавшись спиной к дереву и наконец нащупав свой топор. Перед ним в серой дымке стоял старик. Его длинная седая борода доходила до самого пояса и была перепутана с сухими листьями и мхом. Одежда из грубой медвежьей шкуры висела мешком, а один глаз был закрыт бельмом. В руке незнакомец держал длинный костяной нож, лезвие которого зловеще тускло блестело в слабом свете луны.
***************
— Не губи, отче, — тихо промолвил Любомир, не опуская топора. — Не к тебе с худом шёл. Из Вертушинки я. Сгорела наша деревня. Всех татары побили.
Старик с бельмом на глазу не шелохнулся. Он прищурился, оглядел парня с ног до головы и медленно опустил костяной нож. Туман вокруг них будто стал ещё гуще, заглушая каждое слово.
— Из Вертушинки, говоришь, — проскрипел лесной отшельник. — Слышал я, как земля выла на полдне. Зачем сюда пришёл, живой мертвец?
Любомир опустился на колено, прислонившись спиной к берёзе. Силы покидали его, а из глаз покатились горячие слёзы, оставляя чистые дорожки на испачканном золой лице.
— Нет у меня больше никого на белом свете, отче, — глухо заговорил он. — Мы ведь с сестрёнкой Алёной с самого детства вместе. Любил её больше жизни, берёг как мог. Отец-то наш и матушка всего пару лет назад ушли, в этой же земле схоронены. Думал, оберегать её буду, замуж выдам. А теперь её коса в крови, и детишек соседских прямо на кольях у лагеря развесили. Один я остался, как перст. Отомстить хочу. Или умереть.
Старик долго молчал. Потом перевёл взгляд на парня. Его живой глаз блеснул во тьме диким, вековым знанием.
— Многое нынче бродит по земле русичей, — тихо, но веско произнёс старик. — И ещё большее изменится со временем. Города погорят, князья сменятся, но вороги на нас будут идти всегда. Знаешь, почему? Земля у нас тут живая. Плодородная она, сильная, таит в себе такие живые тайны, что чужакам и не снились. Только вот русичей для такой огромной земли всегда мало будет. Хлеба много, простора много, а защитить некому. Но уж если встанет наш человек, то один за пять врагов идти будет. Сила в нас сидит, да спит до поры.
Старик сделал шаг вперёд. От него пахло сыростью глубоких оврагов.
— Могу я тебе силу дать, — прошептал он, наклоняясь к самому лицу Любомира. — Нашу, лесную силу. И ни одна татарская стрела тебя не возьмёт. Только знай: это ненадолго. Как отомстишь своему хану, так и умрёшь в ту же секунду. Потому что месть — она такая. Она забирает у человека всё и не оставляет ничего взамен. Ни радости не почувствуешь, ни удовлетворения, одна пустота останется, которая тебя и сожрёт. Согласен ли на такую долю?
Любомир посмотрел на свои дрожащие, стёртые в кровь ладони. Перед его глазами снова встало лицо мёртвой Алёны.
— Согласен, — твёрдо сказал он и выпрямился. — Мне без них всё равно не жить. Дай мне эту силу, отче.
Старик молча протянул вперёд свою сухую, похожую на корягу руку. Из широкого обшлага его грязного рукава, соткавшись будто из самой ночной тьмы, медленно выполз огромный, лохматый чёрный паук. Любомир даже не успел отпрянуть. Насчету в один миг тварь прыгнула парню прямо на шею и глубоко вонзила свои острые жвала в кожу.
Любомир вскрикнул. Горючая, леденящая жилы боль мгновенно разлилась от шеи по всему телу. Паук тут же обмяк, сдох и свалился в мох серой пустой шкуркой. Ноги у парня подкосились, деревья завертелись перед глазами диким хороводом, и он рухнул навзничь, теряя сознание и проваливаясь в глухую, липкую тьму.
***************
Любомир очнулся на самом рассвете. Лесного старика рядом не было, лишь на шее горели тёмные точки от укуса. Парень поднялся и удивлённо осмотрел свои руки. Ссадины исчезли. В теле появилась странная, звенящая лёгкость, а утренние звуки леса он слышал теперь так чётко, будто птицы пели у самого его уха.
Он поднял отцовский топор и пошёл на юг. Скоро деревья расступились, и Любомир вышел на широкий пыльный тракт, вдоль которого ушёл тумен Кара-Мергена. Земля здесь была глубоко изрезана тысячами копыт. Парень шёл быстро, не чувствуя усталости, пока из-за поворота дороги не показались четыре всадника.
Это были русские воины. На них тускло блестели кольчуги, у бёдер висели длинные мечи, а за плечами виднелись круглые красные щиты. Увидев пешего парня с топором, дружинники осадили коней. Старший из них, крепкий муж с проседью в бороде по имени Ратибор, внимательно оглядел Любомира.
— Стой, парень, — зычно крикнул Ратибор. — Куда путь держишь один по немирному времени? Здесь кругом степняки бродят.
— Иду по следу хана Кара-Мергена, — твёрдо ответил Любомир, глядя воину прямо в глаза. — Мою деревню сожгли, сестру убили. Мне терять нечего.
Дружинники переглянулись. Ратибор тяжело вздохнул и покачал головой:
— Значит, и до вас дошли, ироды. Мы как раз из дозора идём. Князь послал нас разузнать, велика ли сила у этого тумена, где они встали лагерем и сколько у них коней. На рожон лезть не думаем, только разведаем всё и назад. Коли страха в душе нет и здешние места знаешь — иди с нами. Пешком ты, конечно, от нас отстанешь, но мы ходу большого не даём, бережём коней.
Любомир кивнул и зашагал рядом с конем Ратибора. Дорога тянулась среди бескрайних полей. Воины говорили мало, больше высматривали чужие разъезды по сторонам, но Любомиру было интересно всё. Он никогда не уходил далеко от родной Вертушинки и теперь с жадностью ловил каждое слово ратников.
— Расскажи, дядька Ратибор, а какова она, столица наша? — спросил парень, шагая по пыли. — Отец говорил, там стены до самого неба и золотые купола на церквях горят.
Старый дружинник усмехнулся, придерживая поводья:
— Истину твой отец говорил. Город у нас знатный, богатый. На горах стоит, а внизу река широкая, по ней корабли из дальних стран плывут. Дома все рубленые, из толстого дуба, а княжеский терем — так тот вовсе как сказка. Окна там из слюды, печи изразцами украшены. Народу в столице столько, что за целый день всех не обойдёшь. Купцы везут шелка заморские, вина сладкие, оружие из чеканной стали. Только вот сейчас не до праздников там. Князь дружину собирает, коней куёт. Все понимают — большая туча с юга идёт, просто так от неё не отсидеться.
Разговор отвлекал Любомира от мрачных мыслей. Время пролетело незаметно, и солнце уже покатилось за горизонт. Небо окрасилось в багровые тона, напоминая парню о пожаре в родной деревне. Дружинники решили, что пора остановиться. Идти ночью в темноте по открытому полю было опасно — можно было легко нарваться на татарский дозор.
Они съехали с тракта чуть в сторону, в небольшую низину, где рос густой ковыль. Коней расседлали и пустили пастись на длинных верёвках. Огонь разводить не стали, чтобы не выдавать себя дымом и искрами. Воины достали из сумок сушёное мясо, ржаной хлеб и фляги с водой, поделившись едой с Любомиром. Поле дышало ночной прохладой, трава тихо шелестела под набегавшим ветром, а над головами загорались первые крупные звёзды. Все улеглись прямо на сырую землю, положив под головы сёдла и крепко сжимая в руках оружие.
************
Любомир открыл глаза от того, что утреннее солнце больно резало веки. В нос ударил густой, приторный запах свежей крови. Он попытался подняться, но рука скользнула по чему-то склизкому. Парень встряхнул головой, отгоняя остатки липкого сна, и похолодел.
Вся низина была залита багровой жижей. Трава вокруг него сбилась, превратившись в грязное месиво. Прямо перед ним лежал конь Ратибора с разорванным боком, а чуть дальше — сами дружинники. Точнее то, что от них осталось. Тела воинов были буквально разорваны на куски, кости раздроблены, а внутренности вырваны и разбросаны по всему полю. Ратибор лежал на спине, его кольчуга была смята и лопнула на груди, будто по ней ударили огромным молотом, а лицо застыло в немом ужасе.
Любомир в панике осмотрел себя. Его рубаха и порты насквозь промокли от чужой крови. Руки до самых локтей были багровыми, а под ногтями чернела запекшаяся грязь. В зубах застрял солоноватый привкус. При этом на самом парне не было ни единой царапины, а в мышцах гудела дикая, неведомая ранее сытость и страшная, звериная мощь. Голова раскалывалась, но он абсолютно ничего не помнил о том, что произошло этой ночью. Кто совершил это зверство? Напали ли татары, или лесной яд паука пробудил в нём самом чудовищную силу, которая пожрала его спутников в беспамятстве?
— Что же это... — хрипло выдавил Любомир, но собственный голос показался ему чужим и слишком низким, похожим на звериный рык.
Оставаться здесь было нельзя. Ужас перед увиденным гнал его прочь. На неслушающихся ногах, шатаясь от шока, он выбрался из кровавой низины обратно на пыльный тракт. Парень даже не поднял свой топор. Измазанный в крови дружинников, одинокий и потерянный, Любомир побрёл дальше по следу копыт на юг. В голове стучала лишь одна мысль: дойти до логова Кара-Мергена, пока эта страшная, тёмная сила внутри него не забрала его самого.
***************
Любомир шёл весь день, не зная усталости. Кровавая корка на его лице и рубахе подсохла на степном ветру, стягивая кожу. К вечеру пыльный тракт вывел его к широкой долине, где раскинулось огромное, гудящее, словно растревоженный улей, становище Кара-Мергена. Сотни войлочных юрт тянулись до самого горизонта, в небо поднимались сизые дымы костров, звенело железо, и ржали тысячи коней.
На самом въезде в лагерь путь парню преградил первый сторожевой пост. Три татарских всадника в кожаных куртках окружили окровавленного, оборванного чужака. Они крепко сжимали в руках луки, но стрелять не спешили. Наглый и дикий вид одинокого русича, который шёл без оружия, но с ног до головы измазанный чужой кровью, их знатно позабавил.
— Эй! — крикнул первый караульный, толкнув Любомира древком копья в плечо. — Ты из какого болота вылез? Где коня потерял?
Всадники громко загоготали, переглядываясь между собой. Любомир даже не дрогнул. Он медленно поднял свои тяжёлые, потемневшие глаза на воина. Чёрные точки на его шее запульсировали горючим жаром.
— Иду убивать вашего хана, — глухо, без единой эмоции в голосе произнёс он.
Степные воины на секунду замерли от такой дерзости, а затем покатились со смеху, держась за луки. Им показалось, что перед ними просто безумный бродяга, у которого от страха и горя отнялся ум. Сорвавшийся с ума раб, который сам пришёл в лагерь смерти, был для них отличной шуткой.
— Слыхали? — ухая от смеха, прокричал второй дозорный. — Этот оборвыш хочет снять голову с самого кагана! Ну пойдём, пойдём, покажем тебя Кара-Мергену. Хан любит весёлых дураков перед ужином.
Они не стали вязать ему руки, посчитав безоружного парня совершенно неопасным. Два всадника поехали по бокам, а один погнал Любомира впереди себя плетью, направляя в самый центр становища.
Пока его вели сквозь лагерь, Любомир внимательно смотрел по сторонам, и сердце его обливалось горькой кровью. Повсюду он видел следы страшного разорения русских земель. Около юрт стояли деревянные сундуки, доверху набитые ворованным добром: там виднелись дорогие оклады икон, серебряная посуда, узорчатые ткани и меха. Татарские женщины и подростки со смехом примеряли на себя чужие наряды.
Но страшнее всего были люди. Чуть в стороне, за низким плетёным загоном для скота, на сырой земле сидели сотни пленных. Это были молодые парни, девчата и женщины, угнанные из Вертушинки и соседних сёл. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, со связанными руками. Их лица опухли от слёз и пыли, в глазах застыла полная покорность судьбе. Чужие воины безжалостно пинали их ногами, заставляя таскать воду и колоть дрова. На тех, кто падал от усталости, тут же опускалась свистящая плеть. Любомир шёл мимо них, крепко сжав кулаки, а лесной яд внутри него уже начинал бешено гонять кровь по жилам, готовясь вырваться наружу.
**********************
Конные конвоиры привели Любомира к самому центру лагеря, где стояла огромная парадная юрта хана, крытая белоснежным войлоком. По краям входа висели длинные хвосты диких коней и развивались чёрные бунчуки. У дверей замерли личные телохранители — нукеры в чешуйчатых железных куртках и высоких шлемах с острыми шпилями. Лица у них были неподвижные, точно вырезанные из тёмного дерева.
Один из конвойных со смехом крикнул стражам, что привёл к кагану забавного дурака. Любомира грубо толкнули в спину, и он вошёл внутрь через низкий проход.
Внутри шатра пахло дорогим, овечьим жиром и жареным мясом. Пол был полностью устлан пёстрыми персидскими коврами, на которых стояли низкие деревянные столики с серебряными кубками. В самом центре на возвышении, на горе из мягких лисьих и собольих шкур, сидел сам хан Кара-Мерген. Он был не так огромен телом, как казалось Любомиру издалека, но в каждом его движении чувствовалась повадка хищного зверя. Лицо хана было плоским, скуластым, с тонкими ниточками усов, спускавшимися к подбородку. Самым страшным в нём были глаза — абсолютно круглые, жёлтые, как у степного ястреба, и совершенно лишённые тепла. Он медленно обгладывал баранью кость, даже не глядя на вошедших.
Рядом с ним на коленях сидели молодые рабыни в шелках, которые робко подливали кумыс в его чашу. Несколько военачальников в дорогих халатах негромко переговаривались в углу.
— Мой каган! — конвоир упал на колени, коснувшись лбом ковра. — Этот бродяга шёл пешком вдоль тракта. Весь в крови. Сказал дозорным, что пришёл убить тебя!
Кара-Мерген не спеша отложил кость в сторону и вытер жирные пальцы о шёлковую полу своего халата. Его ястребиный взор медленно переместился на Любомира. Хан оглядел оборванного, испачканного в крови парня без удивления и без злости. Он видел сотни таких сломленных горем людей на разорённых землях.
Каган несколько секунд смотрел на парня, ожидая, что тот упадет на колени от страха или начнёт кричать от ярости. Но Любомир стоял прямо. Чёрные точки на его шее под рубахой горели так, что кровь в жилах закипала, а перед глазами плыл багровый туман. Он молча запоминал каждую черту лица этого человека.
Хану быстро надоело это зрелище. Одинокий безумный крестьянин не вызывал у него даже праздного интереса. Кара-Мерген брезгливо поморщился и лениво махнул рукой в сторону выхода, возвращаясь к своей чаше.
— Дайте ему кусок сухого хлеба и гоните прочь из лагеря, — равнодушно приказал хан на своём языке, а толмач тут же хрипло перевёл слова на русский. — Если сам не пойдёт или начнёт выть — снимите ему голову прямо у входа. Зачем зря тратить воздух.
Один из нукеров схватил со стола чёрствую лепёшку, швырнул её под ноги Любомиру и сильно ударил парня кулаком в спину, выталкивая к выходу на свежий воздух.
**************
Любомир не стал поднимать хлеб. Он медленно переступил через лепёшку и замер на пороге ханского шатра. Стражники у входа уже занесли над его головой свои острые клинки, собираясь исполнить волю кагана. Но в эту самую секунду лесной яд, дремавший в жилах парня, вскипел окончательно.
Сначала раздался страшный, утробный хруст. Изнутри Любомира, ломая и выворачивая кости, наружу рванулось нечто чудовищное. Парень упал на четвереньки, исторгнув дикий, нечеловеческий вопль, который мгновенно заглушил весь гул татарского лагеря. Его человеческая кожа на спине и плечах лопнула со зловещим треском, обнажая сочащееся сукровицей тёмное мясо. Из этих рваных ран, раздвигая окровавленные мышцы, с влажным щелчком вылезли новые, костлявые паучьи лапы, покрытые жёсткой, мёртвой щетиной.
Лицо Любомира исказилось до неузнаваемости. Челюсть с хрустом разъехалась в стороны, превращаясь в две огромные, хитиновые жвалы. Глаза его налились густой, непроглядной тьмой, в которой зажглись белёсые, лишённые жизни точки. Всё его тело стремительно чернело, усыхало и покрывалось густым слоем жёстких, серых волос. За несколько секунд на глазах у онемевшей от ужаса стражи парень превратился в кошмарную тварь, в которой больше не осталось ничего человеческого.
Нукеры у входа даже не успели вскрикнуть. Огромная паукообразная бестия крутанулась на месте. Одним взмахом костлявой лапы она перерубила пополам первого стражника, забрызгав белые стены юрты горячей кровью. Второго воина тварь схватила жвалами за горло и с силой швырнула в угол шатра.
Кара-Мерген вскочил со своего ложа из шкур. Впервые в жизни его ястребиные глаза округлились от леденящего, первобытного страха. Он судорожно потянулся к своей верной сабле, но было уже слишком поздно.
Монстр, бывший когда-то Любомиром, совершил молниеносный прыжок в самый центр шатра. Огромная туша обрушилась прямо на кагана, намертво придавив его к коврам. Рабыни забились в истошном крике, пытаясь уползти прочь сквозь рваный войлок. Оставшиеся в углу военачальники замерли, парализованные видом лесного кошмара.
Тварь приблизила свою страшную, сочащуюся ядом пасть к самому лицу хана. Кара-Мерген хрипел, пытаясь выставить вперёд руки в железных перчатках, но костлявые лапы чудовища с лёгкостью пригвоздили его плечи к полу. Жвалы монстра сомкнулись на груди кагана, с треском прокусывая кожаный доспех вместе с рёбрами. Шатер наполнился криком гибнущего хана и чавкающими, страшными звуками пиршества. Месть совершалась здесь и сейчас, без жалости и пощады, превращая богатую ставку степного владыки в залитую кровью скотобойню.
Легла на поле гробовая тишина,
Испила кровь врагов увядшая трава,
Сгорела лютая обида дочиста,
Вернулась к небесам невинная душа.
Рассеял ветер пепел чёрный по степи,
Умчался ввысь кошмар,
Уснул Любомир у разбитых оков,
Средь утренних рос и немых облаков.
Сестру обнял он в тихом праведном сне,
Где нет больше места жестокой войне,
Осталась лишь память на русской земле
О парне, что сгинул в полуночной мгле.
***************
ЭПИЛОГ
Всю ночь в татарском стане шёл кровавый пир лесного кошмара. Тварь не знала усталости и жалости, преследуя по пятам обезумевших от страха нукеров. Чудовище врывалось в юрты, настигало всадников в открытом поле и крушило всё на своём пути. До самого рассвета над степью стоял истошный крик погибающего тумена.
Когда первые лучи утреннего солнца пробились сквозь сизый дым пожарищ, в лагере воцарилась гробовая тишина. Огромное становище Кара-Мергена превратилось в бескрайнее кладбище, залитое багровой жижей.
Тяжело стуча костлявыми лапами, чудовище медленно побрело к загону, где в ужасе замерли сотни русских пленников. Люди прижались друг к другу, ожидая лютой смерти от рук неведомой бестии. Но монстр остановился в двух шагах. Его тёмные, белёсые глаза в последний раз окинули выживших земляков.
В ту же секунду лесной яд, исполнив клятву мести, полностью выжег плоть монстра. На глазах у изумлённой толпы огромная хитиновая туша чудища начала стремительно трескаться и осыпаться, превращаясь в серый мёртвый пепел. Налетевший степной ветер мгновенно подхватил этот прах, унося его высоко в небо и рассеивая над полями.
Когда серое облако рассеялось, на сырой земле среди ковыля осталось лежать лишь бледное тело молодого парня. Любомир лежал с миром на лице, свободный от проклятия и страшной чёрной ярости. На его шее больше не было следов укуса. Он исполнил свой долг перед сестрой, стёр врагов с лица земли и умер.
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна