В джазовой археологии есть находки, которые заставляют сердце биться чаще. А есть находки, которые заставляют время остановиться. То, что я демонстрирую вам, оригинальный стерео-пресс 1960 года альбома Blue Train - относится ко второй категории. Признаюсь честно: я целую неделю ходил кругами вокруг этого куска старого черного пластика, прежде чем сесть за этот текст.
Написать обзор на Blue Train в наши дни задача, откровенно говоря, почти самоубийственная. Об этом альбоме написаны тысячи статей, изданы толстые книги, музыковеды разобрали под микроскопом каждую ноту, каждую смену аккордов и каждый удар по тарелкам Филли Джо Джонса. Казалось бы, музыкальная критика выжала из этой пластинки всё до последней капли. Я долго смотрел на знаменитую фотографию Фрэнсиса Вульфа на обложке - на Колтрейна, закусившего мундштук в глубокой задумчивости, и думал: с чего вообще начать? Кому нужен еще один текст-клише о том, как "Трейн записал шедевр хард-бопа"? Мне категорически не хотелось повторяться. Диск лежит у меня на полке уже неделю я его не слушал специально, я ждал момент, каждый день подходил к нему брал в руки, смотрел,разглядывал, больше поражаясь его сохранности и состоянию. Несмотря на то,что в моей коллекции есть и моно и стерео версия, а этот диск я привез под клиента я все-таки решился и осторожно опустил иглу, услышал это знакомое теплое шипение виниловой массы перед вступлением... и вдруг всё понял. Я вспомнил, почему эта пластинка значит для меня больше, чем просто строчка в энциклопедии джаза.
Дело в том, что Blue Train был моим самым первым альбомом Колтрейна. Моим личным порталом в этот мир. Вы помните свой "первый раз"? Тот момент, когда музыка не просто играет в комнате, а физически меняет гравитацию вокруг вас? Вот что сделал со мной этот альбом тогда, много лет назад в 2008 году. Поэтому я решил удалить черновики с умными музыковедческими терминами. К черту анализ гармонических сдвигов, к черту сухую историю студии Blue Note. Сегодня я хочу поддаться эмоциям. Я хочу сдуть архивную пыль с этой записи и поговорить о том, что на самом деле скрывается за этими нотами. О том, что часто упускают в энциклопедиях.
Представь себе Колтрейна в тот момент. Это не тот уверенный в себе гений, каким мы его запомнили. Это изможденный, больной человек. Майлз Дэвис только что вышвырнул его с позором из своего квинтета (вместе с Филли Джо Джонсом) — и за дело. Трейн мог уснуть прямо на сцене, пускал слюни, пропускал репетиции, героин сожрал его почти целиком. Он был на самом краю пропасти, заглядывал в нее, и пропасть уже начала смотреть в него. Он возвращается в Филадельфию к матери с позором. И там происходит то, что он позже назовет своим «духовным пробуждением». Он запирается и слезает с иглы «на сухую». Он выпотевает этот яд, корчится от ломок, борется со своими демонами в одиночестве и в конце-концов выходит из этой комнаты другим человеком. Очищенным, но с глубокими шрамами.
Да, летом он запишет пару сессий для других лейблов и пройдет суровую школу в клубах с Телониусом Монком. Но именно в сентябре 1957-го, получив полную творческую свободу от студии Blue Note, он оформляет свое воскрешение официально. Blue Train становится его первым грандиозным авторским манифестом. Это не просто игра трезвого человека. Это заявление нового Лидера.... Это не просто хард-боп. Это звук человека, который заново учится дышать. Послушайте, как он играет на этой пластинке, держа в уме, что он только что вырвался из ада. Обратите внимание на его тон. Это эйфория человека, который вдруг осознал: «Господи, я жив. Мои пальцы слушаются меня, мои легкие полны воздуха!». Он несется вперед на таких скоростях, словно боится, что если остановится, демоны снова его настигнут. Это звук чистого, трезвого, невероятно сфокусированного разума, который дорвался до жизни.
Blue Train. В этом тяжелом, тягучем вступлении слышна вся боль зависимости. Это та самая черная меланхолия, но когда начинается соло Трейна - послушайте внимательно, как он строит фразы. Он начинает низко, неуверенно, словно нащупывая почву под ногами, а потом он лезет вверх, ноты становятся плотнее, он начинает нагнетать эту свою знаменитую “sheets of sound” и словно кричит, вырываясь из цепей. Он доказывает самому себе и Майлзу, и всему миру, — что он вернулся. Этот пресс 1960 года ценен именно тем, что он физически сохранил вибрации того воздуха в студии, воздуха, который разрезал человек, только что победивший смерть. Это манифест жизни. Это утренняя роса после очень, очень долгой и страшной ночи.
Поэтому, когда игла опускается на дорожку, помни: ты слушаешь не просто джазовый стандарт. Ты слушаешь, как Джон Уильям Колтрейн празднует свое воскрешение. И счастливого вам пути на этом Синем Поезде.