«Эти люди как будто… связаны», — сказал мой друг.
Мы были у пирамид Теотиуакана в Мексике. Было невыносимо жарко, и я всё ещё восстанавливалась после «расстройства желудка», которое было достаточно серьёзным, чтобы едва не убить меня в течение недели.
Но я могла понять, что он имел в виду, мгновенно.
Вокруг нас были пары: позирующие для фотографий; достающие вещи из рюкзаков друг друга; ковыляющие в джинсах на жаре.
Я наблюдала за парой перед нами: женщина была грузной, без тени смущения, читала табличку и, казалось, не интересовалась, обращает ли на неё мужчина внимание. Он — нет. Он был навьючен тремя её сумками и двумя соломенными шляпами и, казалось, не заботился о том, является ли это разумным обременением. У них был вид людей среднего возраста, счастливо женатых, но они не были ни тем, ни другим. Они были достаточно молоды, чтобы иметь прыщи.
И всё же они, каким-то образом, определённо были вместе.
Как мама-собака и папа-собака из мультфильма, действие которого происходит в Собачьем городе, их связь казалась фундаментальной частью архитектуры вселенной, неделимой, как небо. Идея о том, что они оглядываются по сторонам, чтобы «обменять» друг друга на более привлекательных мультяшных собак в округе, казалась нелепой. Это были флюиды.
Эти флюиды не уникальны для двадцатилетних в Мексике. Половина моей большой семьи — какие бы придурки они ни были — были мама-собаками и папа-собаками из мультфильмов, которые не подошли бы для детского телевидения, но которые также никогда бы не расстались. Что заставило меня заметить это сразу, так это контраст с моим новым домом, Байкостальными Соединёнными Штатами Америки.
В Америке у меня есть замужние друзья, которые делят счета за продукты. В Америке у меня есть замужние друзья, где 36-летняя жена замораживает яйцеклетки, а не эмбрионы, потому что «мы всё ещё пытаемся всё понять». В Америке у меня есть друзья, которые могут решиться на ребёнка раньше, чем на совместную аренду.
В Америке — не отключайтесь — у меня есть друзья, которые встречаются в Нью-Йорке. Этим друзьям советуют отказываться от приглашений на кофе или прогулки, потому что кто этот бета-соевый парень, который оскорбляет вас своими низкоусильными выходками, когда вы высокоценная женщина, принцесса и королева (простите, Королева).
У нас есть право быть разборчивыми в выборе партнёров. Веками женщины не могли этого делать и подвергались насилию, активному и пассивному, в таких масштабах, которые заставляют сомневаться в том, хороша ли вселенная.
Но также, какого чёрта здесь происходит?
Я думаю, что здесь причастны (и не причастны) социальные сети, приложения, распад сообщества, атомизация современного капитализма, пустота там, где должно быть общество, и (вероятно, каким-то образом) надвигающийся AGI. Но когда я смотрю на свой собственный случай — который поучителен тем, что он плох, а также распространён — есть две более печальные, более простые причины.
Первая заключается в том, что, как и большинство людей, я не выросла с ощущением безопасности. Я чувствовала себя в основном (хотя и не полностью) в безопасности от физического вреда, но у меня не было постоянного доступа к ощущению безопасности, хорошего отношения, нужности, известности и любви. Такая рана становится фоном вашего существования. В хорошие дни это тихий гул, в плохие — громкий крик, и в целом это настолько же невыносимо, но не смертельно, как постоянная жажда в очень жаркий день.
Вторая заключается в том, что, когда я пыталась рассказать кому-то о гуле/крике — когда я злилась, или замыкалась, или рыдала, или говорила, что что-то не так, я не в порядке — мне отвечали такими жемчужинами, как «у тебя есть крыша над головой», «африканский ребенок умер бы за эту еду» и «я дал тебе всё, и тебе очень повезло» (такие рефрены были чрезвычайно популярны в то время). Для взрослого это могло быть очень необходимой дозой перспективы. Для ребёнка это преподало сбивающий с толку урок о том, что мой опыт не был основой моей реальности. Внешняя ситуация, передаваемая такими авторитетами, как моя мать, — вот что было важно.
Эти две травмы в сочетании порождают человека, который отчаянно жаждет любви, запутан в том, что такое любовь, и не доверяет собственному опыту. Это грубое сочетание.
Каждое свидание, отношения или брак превращаются в чьё-то невольное собеседование на должность спасителя, который остановит гул/крик. Процесс оценки, к сожалению, бесконечен, потому что эта должность не может быть заполнена, на неё можно только проходить собеседования. И нельзя полностью закрыть круг для новых кандидатов, потому что вы можете упустить идеального кандидата.
Путаница в любви и недоверие к собственному опыту также означают, что вы оцениваете неправильные вещи. Если любовь означает некоторую передышку от гула/крика, вы находите эту передышку самым быстрым способом. Вы находите её в возбуждении, одобрении, ударе от ощущения «нужности», облегчении от знакомого. Вы не задаёте, потому что понятия не имеете, что это значит, такие вопросы, как: Мне спокойно с этим человеком? Я в безопасности? Действительно ли он хочет узнать меня? Сигнал настолько слаб по сравнению с ударом от того, что кто-то заглушает крик, забронировав вам поездку на лошадях по Праге, а затем смутно игнорируя вас.
И если вы плохо настраиваетесь на соответствующие чувства — если внутренний компас сломан — всегда есть внешняя оценка. Тест «что сделали бы дети в Африке». Вы можете сказать: ну, я слишком запутана, чтобы знать, что реально внутри, но я знаю, что видела в «Холостяке», так что я знаю достаточно, чтобы спросить: достаточно ли этот человек впечатляет? Делают ли они то, что мужья «должны» делать? «Дети в Африке съели бы это» превращается в «женщины в Инстаграме встречались бы с ним».
Вот так вы получаете делителя продуктовых счетов и Королеву. Вы делите счета за продукты не потому, что не любите свою жену, а потому, что её всё ещё собеседуют на роль спасителя, и она может не пройти, и вам нужен выход. Вы требуете завтрак в постель от своего мужа, не потому, что вам это так уж нравится, а потому, что его всё ещё собеседуют, и вашего опыта любви недостаточно — вам нужны квитанции, которые может увидеть невидимый жюри. Вы замораживаете яйцеклетки, а не эмбрионы, потому что обязательство — это дверь, в которую вы не можете позволить себе войти, когда кто-то лучше, кто-то, кто мог бы выполнить работу, всё ещё может быть где-то там.
Оценка и сравнение — разумные процессы для выбора партнёра. Но в какой-то момент, в достаточно хороших отношениях, возможность для обновления должна закончиться. Мы оцениваем вещи на предмет их полезности, а люди — не вещи.
Мой муж, кстати, ничего мне не должен.
Это неправда во многих очевидных смыслах. В юридическом и общественном смысле он должен мне огромную сумму. Мы поженились в штате Калифорния, чёрт возьми. Он должен мне лояльность, заботу, работу и вложения в создание общей жизни. Я должна ему то же самое. Я сказала ему это перед нашими друзьями и семьёй, и я имела это в виду.
И всё же.
Иногда я просыпаюсь и смотрю на него утром — ещё спящего, собирающегося обнять меня — и меня поражает то, насколько противоположность «ты мне должен» ощущается как моя самая правдивая любовная поэма.
Я драматична, и я хочу сказать: Любовь моя, твоя свобода — это твоё врождённое право. Твоя способность выбирать неотчуждаема. Ты не должен быть здесь со мной. Ты не должен каждое утро готовить мне чай. Ты не должен слушать мои частые «бизнес-идеи» (импорт качественного южнокорейского лака для собак). Ты не должен любить меня. И всё же. И всё же.
Я не всегда так чувствовала.
Будучи ребёнком, к которому семья относилась в лучшем случае прохладно, я хотела ту связь как факт, которую я видела в Теотиуакане. Но цена этого варианта без выбора, без выхода высока (спросите моих жестоких бабушек и дедушек). Как взрослая, которая не хотела снова быть обманутой, я хотела связь как контракт, который я вижу во многих местах в Америке. Если вы пользуетесь кем-то, есть вероятность, что и они пользуются вами. Я не хочу сказать, что я хочу связь как выбор, потому что это звучит так, будто я буду спокойна, если Джонатан отрастит волосы и уедет на мотоцикле в закат. Я НЕ БУДУ.
Но быть уверенной, что я получу подарок, данный свободно, — это величайшее благословение, которое у меня когда-либо было. Я нашла свою мультяшную собаку.
Это перевод статьи Натали Каргилл. Оригинальное название: "My husband owes me nothing".