Чемодан стоял у двери, бирка на ручке — «Шереметьево, терминал В». Лена застёгивала молнию на косметичке, когда Сергей вошёл в прихожую и сказал то, после чего у неё руки сами легли на колени.
— Лен, тут такое дело. Мама с папой уже едут в аэропорт. Я взял путёвки на всех в «Сосновый бор», как в старые добрые времена.
Она подняла голову. Сергей стоял в новой ветровке, с тем самым лицом, которое делал, когда заранее знал — отказать не получится.
— Серёж. Мы летим в Сочи. У меня бронь, у меня отпуск с понедельника, я полгода ждала.
— Сочи никуда не денется. А родители — им за семьдесят. Отец еле ходит. Когда ещё соберёмся вместе, как раньше?
— Когда ты успел?
— Вчера оплатил. Двадцать одна тысяча с человека, четверо нас. Не возвращать же.
Лена посчитала. Восемьдесят четыре тысячи. Их сочинская поездка — сто двадцать. То есть он, не спросив, спустил почти две её зарплаты воспитательницы на санаторий в Тверской области.
— А меня спросить?
— Лен, ну ты же не скажешь старикам — нет. Мама уже в аэропорту, ты что, старикам мечту убьёшь?
Вот это «убьёшь» она потом будет вспоминать долго.
В «Сосновом бору» пахло хлоркой и сырой штукатуркой. Корпус семидесятых, лифт скрипит, на ресепшене женщина в синем кителе записывает фамилии в журнал от руки.
— Сергуня, сынок, как же хорошо-то! — свекровь, Нина Павловна, обняла сына и тут же поглядела на Лену. — Леночка, ты чего такая кислая? Отдыхать приехали!
— С дороги устала, Нина Пална.
— Ничего, сейчас на ужин, потом по парку погуляем. Здесь, между прочим, грязевые ванны — мне врач в районной говорила, обязательно надо.
Свёкр, Виктор Андреевич, молчал. Он вообще больше молчал, после инсульта два года назад слова давались тяжело. Только кивал и держался за локоть жены.
Поселили их по соседству. У стариков — двухместный со всеми удобствами, у Лены с Сергеем — такой же, только окна во двор, на гаражи. На тумбочке стоял графин с водой и пластиковый стакан.
— Серёж, я хочу домой, — сказала Лена, как только закрылась дверь.
— Двенадцать дней. Лен, ну двенадцать дней. Я тебе клянусь — следующий отпуск твой. Куда скажешь.
— Ты уже клялся в прошлом году, когда мы к твоей сестре в Воронеж поехали.
Он не ответил. Достал из сумки бритву, ушёл в ванную.
С утра — завтрак в столовой по талонам. Лена сидела рядом со свекровью, та намазывала Виктору Андреевичу масло на хлеб и приговаривала:
— Витенька, ты кашку-то ешь, кашка полезная. Леночка, а ты чего не ешь? Худенькая такая, надо поправляться. Сергуня тебя не обижает?
— Не обижает.
— А то я смотрю, вы какие-то… не лучитесь. У нас с Витей в ваши годы — мы ж как голубки были, правда, Вить?
Виктор Андреевич кивнул.
— Сергуня в отца, тот тоже не из говорливых. Но уж если любит — то всё, до гроба.
Лена улыбнулась так, что щёки заболели.
После завтрака — процедуры. Свекровь записала всех четверых на одно время, чтобы «семьёй». Грязевая ванна, потом душ Шарко, потом массажный кабинет. В коридоре сидели на банкетках в одинаковых синих халатах, выданных под залог паспорта.
— Серёж, дай телефон, я Светке напишу.
— На массаже. Потом дам.
Он держал телефон в руке. Экран загорался, он смотрел, гасил, снова смотрел.
— Кто пишет?
— С работы. Отчёт переделывают.
В обед — щи, котлета с пюре, компот из сухофруктов. Виктор Андреевич ел медленно, ложку держал левой рукой, правая лежала на столе. Нина Павловна гладила его по этой правой руке и рассказывала Лене, как они с Витей сюда же приезжали в восемьдесят шестом, как тогда были танцы каждый вечер и кино на улице.
— И вы сходите, молодые же! Сергуня, своди жену!
— Сводим, мам.
На третий день Лена пошла на грязи одна — Сергей сказал, что у него заболела спина и он полежит. Когда вернулась — его в номере не было. Пришёл через час, в спортивном костюме, бодрый.
— Ты ж лежал.
— Размялся. По парку прошёлся.
— С телефоном?
— Лен, ты чего?
— Ничего.
Она знала эту его бодрость. Точно такая же была прошлой осенью, когда он три месяца «задерживался на работе», а потом она нашла в кармане куртки чек из ресторана на двоих. Тогда он клялся — случайность, коллега, отметили сделку. Лена сделала вид, что поверила. Жить-то надо.
Жить надо было в его квартире. Сталинка на Соколе, три комнаты, высокие потолки, родительская спальня, их с Сергеем комната и кабинет, который теперь был детской — там жила племянница, дочь его умершей сестры, которую забрали к себе старики. Девочке четырнадцать, тихая, в очках. Лена её любила больше, чем многих своих родственников.
Квартира досталась Сергею от деда — оформили на него ещё до их свадьбы. Лена об этом помнила всегда. Когда они расписывались, свекровь сказала за столом:
— Леночка, ты не думай, мы тебя как родную. Но квартира — она дедова, на Сергуне.
Лена тогда кивнула. Она вообще много кивала за эти восемь лет.
На пятый день, вечером, в холле корпуса заиграла музыка. В санатории каждую среду и субботу были вечера для отдыхающих. Нина Павловна загорелась:
— Идём, идём все! Витя, ты посидишь, посмотришь, а молодые попляшут!
Лена надела единственное платье, которое взяла — синее, в мелкий цветок. Подкрасила губы. Сергей пришёл в рубашке, от него пахло одеколоном, которого она у него раньше не видела.
— Новый?
— Старый. Просто давно не открывал.
В холле висели гирлянды, стояли пластиковые столы, на одном — самовар и печенье. Народ — в основном пенсионеры. Несколько пар средних лет. Группа женщин под пятьдесят, приехавших, видимо, без мужей.
И девушка. Лет двадцати восьми. В коротком красном, на каблуках. Стояла у колонны и смотрела прямо на Сергея.
Лена это заметила сразу. И заметила, как Сергей на секунду замер.
— Серёж, кто это?
— Кто?
— Вон та, в красном.
— Не знаю. Первый раз вижу.
Девушка пошла к ним. Прямо через весь холл, мимо пенсионерок, мимо самовара.
— Серёжа, привет. Я приехала.
Нина Павловна выронила сумочку.
— Сергуня?
Сергей стоял и молчал. Лена смотрела на него и видела, как у него краснеет шея — снизу, от воротника. У него всегда краснела шея, когда он врал.
— Это кто? — спросила Нина Павловна.
— Это Алина, — сказала девушка сама. — Я думала, Серёжа вам обо мне рассказал. Мы вместе уже год.
Тишина. Только из колонок — «Учкудук, три колодца».
— Год? — переспросила Лена.
— Год и два месяца, — уточнила Алина. — Серёж, ты обещал, что в эту поездку всё им скажешь. Я поэтому и приехала, чтобы тебе помочь.
Виктор Андреевич медленно поднял правую руку и положил на стол. Положил с трудом, но положил.
— Дурак, — сказал он. Одно слово, чётко, без запинки.
Нина Павловна заплакала. Не громко — просто слёзы пошли, и она их даже не вытирала.
— Серёжа. Ты что? Ты что наделал?
— Мам, давай не здесь.
— А где? — спросила Лена тихо. — Где «не здесь», Серёжа? Дома, куда ты меня не пускаешь? Или в Сочи, куда мы не полетели, потому что ты уже всё распланировал?
— Лена, пойдём в номер.
— Нет.
Она повернулась и пошла к лифту. Алина что-то говорила Сергею за спиной, Нина Павловна всхлипывала, Виктор Андреевич снова сказал «дурак», теперь громче.
В номере Лена села на кровать. Достала телефон. Открыла приложение РЖД. Поезд из Твери до Москвы — в шесть утра, плацкарт, девятьсот сорок. Купила билет.
Постучали. Не Сергей — свекровь.
— Леночка. Можно?
— Заходите, Нина Пална.
Свекровь села рядом. У неё подрагивали губы, она их прижимала пальцами.
— Я не знала. Клянусь, не знала. Витя только что мне сказал — он давно подозревал, видел какие-то сообщения, когда Сергуня к нам приезжал. Он мне не говорил, не хотел расстраивать.
— Угу.
— Леночка, ты прости нас. Мы ж его так воспитали — а он… Ты подожди, не руби сгоряча.
— Нина Пална. Восемь лет — детей нет. И не будет уже.
— Так это ж лечится, сейчас всё лечится…
— Нина Пална, у меня поезд в шесть утра. Идите к Виктору Андреевичу, ему сейчас вы нужнее.
Свекровь посидела ещё минуту. Встала. У двери обернулась:
— Лен. А квартира-то… ты помнишь, да? Квартира дедова.
Вот это было хорошо. Чисто. Лена даже не удивилась.
— Помню, Нина Пална. Идите.
Сергей пришёл в час ночи.
— Лен. Поговорим?
— Завтра.
— Я не хотел, чтобы так. Я думал, после санатория, спокойно…
— Серёж. Я в шесть уезжаю. Не провожай.
— Лен, ну послушай.
— Я восемь лет слушала.
Он сел на край кровати. Молчал. Потом сказал:
— Ты ж понимаешь, что квартира моя. Если что.
— Понимаю.
— И мебель почти вся мамина была, когда мы въезжали.
— Серёж, ты сейчас зачем это говоришь?
— Чтобы ты не строила иллюзий.
Лена натянула одеяло до подбородка и повернулась к стене.
В пять утра она вышла с чемоданом. Виктор Андреевич сидел в холле, в халате поверх пижамы. Один. Не спал.
— Лена.
— Виктор Андреевич, вам холодно, идите ляжьте.
— Лена. Возьми.
Он протянул ей сложенный вчетверо лист.
— Что это?
— Реквизиты. Карта моя. Я тебе сегодня переведу, сколько смогу со сберкнижки. И номер телефона — это адвокат, дочкин одноклассник, Игорь. Скажешь, от меня. Он поможет.
— Виктор Андреевич…
— Я знаю, что квартира на нём, ничего не сделаешь. Но машина, ремонт, что в браке нажили — это твоё тоже. Не отдавай. Я его таким вырастил, мне и расхлёбывать.
Лена взяла листок. Сложила пополам, убрала в паспорт.
— Спасибо.
— Прости нас.
Электричка, потом ещё одна, потом метро. В Москве Лена доехала до Сокола, но домой не пошла. Прошла мимо своего подъезда, мимо булочной, через сквер — и зашла в нотариальную контору на Алабяна, ту, что работает с восьми.
— Здравствуйте. Мне нужна консультация по разделу имущества. И заверить пару документов.
Нотариус, женщина лет пятидесяти, посмотрела на неё поверх очков.
— Чемодан можно поставить вон туда.
— Спасибо.
Лена поставила чемодан. Достала паспорт, свидетельство о браке, ПТС от машины, который всегда возила с собой — Сергей как-то забыл его в бардачке, когда уезжал в командировку, она забрала и не вернула. Не знала зачем. Теперь знала.
— Машина какого года?
— Двадцать второго. Брали в кредит, кредит платили с общего счёта, выписки могу поднять.
— Хорошо. Дача оформлена на кого?
— На свекровь.
— Тогда дача мимо. А вот машина — это совместно нажитое, ваша половина. Плюс крупная техника, мебель, если покупали в браке. Нужна будет опись. Но сразу скажу: всё через суд, миром такие вещи не решаются. И если квартира мужа добрачная — на неё даже не замахивайтесь, время потеряете.
— Я знаю про квартиру. Я по машине и по технике.
— Тогда давайте составим перечень для иска.
В сумке зазвонил телефон. Сергей. Она сбросила.
Нотариус подвинула чистый лист.
— Диктуйте.
Лена взяла ручку. Ручка была обычная, шариковая, с логотипом конторы.
— Холодильник «Атлант», январь двадцать третьего. Стиральная машина…