Лето 988 года, Киев. Седой дружинник идёт рядом с идолом, которого сам ставил восемь лет назад. В руке у него палка. Так Русь крестилась.
Утро
Горяю пятьдесят два. Для дружинника это много. Седой, сухой, с тёмными жилистыми руками. На левой щеке шрам от печенежской стрелы, старый, побелевший. Горяй стоит на склоне холма над Днепром и смотрит вниз.
Внизу, в грязи у подножия холма, лежит Перун.
Идол свален с постамента. Огромное дубовое тело в человеческий рост и больше, в полтора. Лежит на боку, лицом в землю. Серебряная голова потускнела от росы. Золотые усы забиты глиной. Горяй помнит, как кузнец Радко прибивал их тонкими гвоздиками.
Рядом конь. Княжеский гнедой, сильный, с широкой грудью. К хвосту коня привязана толстая пеньковая верёвка. Другой конец захлёстнут петлёй вокруг идола, под мышками. Там, где у деревянного человека должны быть мышки.
Дружинников двенадцать. Считая Горяя. У каждого в руке палка, толстая, в руку, обструганная. Не оружие. Палка для битья.
Воевода кивнул. Конюх щёлкнул языком. Гнедой пошёл.
Верёвка натянулась. Идол дёрнулся, перевернулся на спину. Лицо Перуна смотрело теперь в небо. То самое лицо, которое восемь лет глядело сверху на город. Глаза деревянные, без зрачков, выкрашены чёрным.
Конь потянул сильнее. Идол поехал по грязи. Горяй ударил палкой первым.
Восемь лет назад
Горяй помнил, как этого Перуна ставили.
Лето 980 года. Владимир только что взял Киев, убил брата Ярополка и сел на стол. Молодой, злой, с глазами, которые видели слишком много для своих лет. Князь хотел знака. Хотел, чтобы все племена поклонились одному. Древляне, кривичи, словене, варяги в дружине.
Идолов поставили шесть. Перун в середине, выше всех. По бокам Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл, Макошь. Капище на холме над Днепром, видно с реки за версту.
Перуна вырубили из дуба. Дуб привезли с Волыни, нашли подходящий, в три обхвата, прямой. Вырубали два мастера, киевский и новгородский, работали полгода. Голову сделали отдельно, накладной, серебряный лист, кованый, в полпальца толщиной. Усы золотые, отдельные пластинки, прибиты тонкими гвоздиками.
Горяю тогда было сорок четыре. Он стоял в дружине, когда идола поднимали на холм. Тащили волоком, как теперь. Только тогда вверх.
Когда Перуна поставили, князь Владимир сам подошёл первым. Положил у ног идола меч. Поклонился. Дружина заревела. Горяй кричал вместе со всеми.
Восемь лет под Перуновым холмом приносили жертвы. Быков. Иногда кого посерьёзнее. Горяй видел один раз, как привели варяжского мальчика с отцом, по жребию. Чем кончилось, Горяй старался не вспоминать.
Здесь стоит остановиться
Перун у восточных славян — главный бог воинского сословия. Имя его на старом славянском языке - «ударяющий», от молнии. Перун громовержец, тот, кто бьёт с неба. У него родственники по всей индоевропейской семье: литовский Перкунас, индийский Парджанья. Все они бьют молниями, все связаны с дубом, все воинственны.
Дуб — Перуново дерево. Молния и правда бьёт в дуб чаще, чем в другие деревья. Это физика, а не мифология: у дуба глубокие корни, идущие к воде. Удар молнии в дуб у славян считался знаком: сюда сошёл бог. Такое дерево потом не рубили. Возле такого дуба ставили капище.
Звери Перуна — те, кто бьёт. Бык, кабан. Удар рогом, удар клыком, насмерть. Цвета Перуна — серебро и золото. Идол Перуна на киевском холме, по летописи, имел «главу серебряну, ус злат». Это не украшение. Это знак: идол принадлежит уже не этому миру, а потустороннему. Стать золотым в славянском обряде — почти умереть, перейти на ту сторону.
Владимир выбрал Перуна верховным богом расчётливо. Перун — бог дружины, бог князя, бог войны. Поставив его выше всех, Владимир говорил: моя власть воинская, и небо за меня. Реформа 980 года была не религиозной, а политической. Объединить племена под одним богом — собрать государство.
Через восемь лет Владимир крестился. И сразу пошёл валить того самого Перуна, которого сам поставил.
Спуск к Днепру
Палка била гулко. Дерево по дереву.
Горяй шёл рядом с идолом, как и остальные одиннадцать. Идол ехал на спине, волочась за конём. Глаза смотрели в небо. Серебряная голова стучала о камни глухо и тяжело. От ударов палок по плечам и груди идола летела щепа.
Спуск с холма к Днепру был долгий. По дороге стояли киевляне. Молчали. Кто-то крестился, крестились по-новому, как учили греческие попы. Кто-то отворачивался. Одна баба зарыдала в голос, её увели.
Воевода шёл впереди коня и кричал: «Перун-перун, выдыбай!» Выплывай. Насмешка, чтоб бог сам показал, на что способен. Кричал с натугой, не своим голосом. Видно было, самому не по себе.
Горяй бил палкой. Молча. Бил не сильно, но и не слабо, как велено. Куда положено: в плечо, в грудь, в бок. В лицо не бил. Серебряную голову не трогал.
На середине спуска идол зацепился за корень. Конь встал. Дружинники подошли, отцепили. Горяй наклонился к идолу близко, лицо к лицу. Глаза Перуна смотрели мимо него, в небо. Серебро на щеке было процарапано до дерева, там, где волокли по камню.
Горяй выпрямился. Воевода махнул. Конь пошёл дальше.
К порогам
К Днепру вышли к полудню. Идола не сразу бросили в воду. Сначала по приказу князя его повезли вдоль берега, к порогам. Это было важно. Просто утопить в киевской заводи Владимир не велел. Велел проводить.
Горяй понял не сразу. Понял, когда увидел, что воевода идёт за идолом до самой воды и стоит, пока идола не столкнут. Это были проводы. Воинские похороны. Так дружина провожала своих павших, до края, до последней черты, и стояла, пока тело не уйдёт.
Перун был поверженный. Но он был воин. Восемь лет он стоял над Киевом и принимал жертвы. Восемь лет дружина ему кланялась. Просто бросить его, как мусор, было нельзя. Не потому что грех (грех был как раз бросить просто так), а потому что дружинник своих не бросает. Даже если свой деревянный.
К вечеру вышли к порогам. Днепр здесь шумел, бил по камням, белой пеной. Конюх отвязал верёвку. Дружинники подняли идола, двенадцать человек на одного деревянного. Подняли над головами. Качнули. Кинули.
Перун упал в воду спиной. Серебряная голова блеснула один раз. Потом течение его развернуло, понесло. Идол поплыл по реке, медленно, тяжело, дубовое тело почти не всплывало, торчала одна голова.
Горяй смотрел, как Перун уходит. Шёл по берегу, не отставая. Дружинники тоже шли, все двенадцать. Молча. Воевода впереди. Никто не кричал «Выдыбай». Уже не до того.
Перун плыл к излучине. За излучиной его уже не было видно.
Горяй стоял на берегу, пока солнце не село.
Что было дальше
По летописи, идола нашли ниже по течению. Какие-то люди вытащили его на берег. Владимир послал гонца с приказом: идола столкнуть обратно в воду и больше из реки не вынимать. Так и сделали. Перун уплыл дальше, туда, где Днепр уходит в степь, в пороги, в Чёрное море.
Капище на киевском холме разрушили. На его месте через несколько лет поставили церковь святого Василия. Это было крестное имя самого Владимира.
Перун в народной памяти не умер. Его место занял Илья-пророк. На иконах Илья едет по небу на огненной колеснице, под ним грохочет: это он бьёт по тучам. В деревнях до XX века в Ильин день не работали, боялись грозы, прятали железо, не выходили в поле. Гром над избой — это Илья. А за Ильёй стоит Перун, под другим именем.
Под Великим Новгородом, в шести верстах к югу от города, при истоке Волхова из озера Ильмень, есть урочище Перынь. До шестидесятых годов XX века это был остров, потом стал полуостровом. Здесь, по летописям, в 989 году новгородский воевода Добрыня свергал в воду местного Перуна. Сейчас на этом месте стоит маленький Перынский скит, южнее Юрьева монастыря. Имя бога вросло в землю и осталось топонимом.
И ещё одно. Современная мифология любит историю про битву Перуна со Змеем-Велесом. У славян такого мифа не было. Перун и Велес в договорах Руси с греками упоминаются рядом, как два бога, которыми клянутся. Не как враги. Идея их битвы — кабинетная конструкция XX века, основанная на общей индоевропейской схеме «громовержец против змея». Прямых доказательств у славян нет. Велес — отдельный разговор.
Река осталась
Перуна унесло течением за излучину. Капище срыли, попа поставили, церковь освятили. Большие боги ушли — кто в реку, кто в забвение, кто под чужими именами в иконы.
Но реки никуда не делись. Заводи под ивами, омуты у мельниц, тихие места, где вода стоит, — всё это осталось. И в этих местах ещё долго, до самого XX века, мужики не ходили купаться в одиночку, а бабы не пускали девок к воде на Троицкой неделе.
Потому что бога с холма свергнуть можно. А ту, что в воде, — нельзя. Она была там до Перуна. Она осталась после него.
История пересказана с художественными дополнениями. В основе — «Повесть временных лет» (988 года, описание свержения идолов), исследования Б.А. Рыбакова, В.Я. Петрухина, Е.Е. Левкиевской по восточнославянскому язычеству, работы по реформе князя Владимира 980 года и крещению Руси. Имя дружинника Горяя вымышлено; летопись имён рядовых участников события не сохранила.