Глава 2
Следы, которые не хотели складываться
Вечером того же дня Ларин принёс первые результаты по Грекову. И они были, мягко говоря, неожиданными.
– Алексей Палыч, «Павлодонск-Энерго» последний год теряло позиции. Два крупных клиента ушли к московскому поставщику. Греков влез в долги, пытаясь модернизировать сети, и не рассчитал. В январе он взял кредит под залог собственного дома.
– Отчаянный ход.
– Более чем. А теперь самое интересное. За три недели до исчезновения Греков дважды встречался с неким Рустамом Каримовичем Ахметовым. Московский предприниматель, формально занимается консалтингом в сфере энергетики. Но у ФСБ на него своя папочка.
– Какая?
Ларин понизил голос, хотя в кабинете, кроме них, никого не было.
– Связи с организованной преступностью. Посредник. Скупает технологии и перепродаёт. Или, если не удаётся скупить, делает так, чтобы технология исчезла. Вместе с автором.
Северов встал и подошёл к окну. За стеклом темнело. Фонари на улице горели через один, потому что мэрия экономила электричество. Ирония. Город задыхается от дорогой энергии, профессор находит дешёвую альтернативу, и кто-то готов убить за то, чтобы эта альтернатива не появилась.
– Греков мог быть связующим звеном, – сказал он, не оборачиваясь. – Ахметову нужен был кто-то местный. Человек, который знает, где хранятся данные Зотова. Который имеет доступ к инфраструктуре.
– Вы думаете, Греков сдал подстанцию?
– Думаю, его заставили. А когда дело было сделано, он стал ненужным. Или опасным.
Ларин молчал.
– Найди мне Ахметова, – сказал Северов. – Где он сейчас, на чём приехал, где остановился. И поставь охрану к Зотову. Двух человек, круглосуточно.
Визит к жене
В пятницу утром Северов поехал к Грековой. Её звали Римма Александровна, и жила она в двухэтажном кирпичном доме на окраине Павлодонска, в коттеджном посёлке «Берёзовая роща». Название было красивым, а посёлок обычным: двенадцать домов, общий забор, один фонарь у въезда.
Римма Александровна открыла дверь сама. Ей было около сорока восьми, невысокая, с короткой стрижкой и тёмными кругами под глазами. На ней был махровый халат поверх свитера, как будто ей было холодно, хотя в доме работал котёл и батареи грели вовсю.
– Проходите, – она не стала спрашивать, кто он. Видимо, ждала.
На кухне пахло подгоревшими тостами и валерианой. На столе стояла чашка с недопитым чаем и лежал телефон экраном вниз.
– Римма Александровна, я понимаю, что вам сейчас тяжело. Но мне нужно задать несколько вопросов.
Она кивнула. Села напротив, сложив руки на коленях.
– Ваш муж в последние недели упоминал имя Ахметов? Рустам Каримович?
Она вздрогнула. Не сильно, но заметно.
– Один раз. По телефону. Я случайно услышала. Борис был в кабинете, а я несла ему чай. Он сказал: «Рустам Каримович, я выполнил свою часть. Оставьте меня в покое». И повесил трубку.
– Когда это было?
– В воскресенье. За три дня до того, как он уехал.
– Что он делал после этого звонка?
– Сидел долго. Потом достал из сейфа какие-то бумаги и начал рвать. Не жечь, а рвать. Руками. Мелко-мелко. Я заглянула, а он на меня посмотрел так, будто я чужая. И сказал: «Римма, если что-нибудь случится, продай дом и уезжай к сестре в Псков. Без вопросов».
Она замолчала. Потом подняла глаза.
– Его убили?
– Мы не знаем, – честно ответил Северов. – Но я его найду.
Он не стал уточнять, в каком состоянии.
Ахметов и невидимая паутина
Ларин нашёл Ахметова быстрее, чем Северов ожидал. Московский «консультант» остановился не в гостинице, а на частной базе отдыха «Сосновый бор» в тридцати километрах от города. Место тихое, огороженное, с собственной охраной и полным отсутствием камер наблюдения. Удобно для тех, кто не хочет оставлять следов.
По данным ГИБДД, вместе с Ахметовым приехали четыре машины. Три внедорожника и микроавтобус с московскими номерами. Микроавтобус был зарегистрирован на компанию «Спектр-Сервис», которая, по документам, занималась установкой спутникового оборудования.
– А по факту? – спросил Северов.
– По факту у них в штате бывшие военные и два бывших сотрудника ФСО. Серьёзные ребята.
Северов задумался. Это был уже не уровень провинциальной полиции. Но федералов подключать рано. Пока нет доказательств, только нитки, которые пока вели в никуда.
Или не в никуда. В пятницу вечером пришёл ответ от Тихона.
Зашифрованные файлы на сгоревших серверах подстанции содержали не только исследования Зотова. Там была переписка. Между Грековым и неизвестным абонентом с зарубежным номером. Тихону удалось восстановить фрагменты из резервной копии провайдера.
Содержание переписки было коротким и прямым. Грекову предлагали передать данные Зотова в обмен на списание долгов «Павлодонск-Энерго» и гарантию безопасности. Последнее сообщение от Грекова гласило: «Данные переданы. Прошу выполнить договорённости». Ответ: «Ждите инструкций».
– Он продал Зотова, – сказал Ларин.
– Его загнали в угол, и он продал. А потом они решили, что живой свидетель хуже мёртвого.
Северов закрыл блокнот. Открыл снова. Перечитал все записи с начала.
Подстанция. Греков. Зотов. Ахметов. «Спектр-Сервис». Сосновый бор.
Всё вело в одну точку.
– Нам нужно найти лабораторию, – сказал он.
– Какую лабораторию?
– Ту, куда они повезли Грекова. И куда они попытаются привезти Зотова.
Субботняя ночь: то, что скрывал «Сосновый бор»
Наружное наблюдение за базой «Сосновый бор» дало результат в субботу, ближе к вечеру. Микроавтобус «Спектр-Сервис» выехал с территории и направился не в город, а в противоположную сторону, к заброшенному промышленному комплексу на юго-восточной окраине Палодонска.
Комплекс когда-то принадлежал приборостроительному заводу, закрытому в начале двухтысячных. Четыре корпуса, два из которых обрушились, два стояли с заколоченными окнами. Территория огорожена, но забор давно сгнил. Местные обходили это место стороной, потому что ходили слухи о бродячих собаках и бомжах.
Но когда наблюдатель Ларина, сержант Пахомов, подобрался ближе, он увидел кое-что другое. Свежие следы шин на подъездной дороге. Генератор, работающий за одним из корпусов. И свет в подвальных окнах, заклеенных чёрной плёнкой.
– Они обустроили лабораторию прямо под носом у города, – сказал Ларин, когда Пахомов вернулся с докладом.
Северов кивнул. Это было логично. Зачем тащить данные куда-то далеко, если можно развернуть операцию на месте? Скопировать исследования, воспроизвести ключевые эксперименты, а потом уничтожить всё.
Вместе с Грековым, который знал слишком много.
Вместе с Зотовым, если до него доберутся.
Нужно было действовать.
Операция «Генератор»
Северов собрал группу в воскресенье в шесть утра. Двенадцать человек, включая бойцов местного СОБРа, которых он знал лично и которым доверял. Командир группы, майор Корнеев, мужчина с лицом, напоминающим кирпич (и примерно такой же крепости), выслушал план молча, кивнул и пошёл готовить людей.
План был прост. Подход с двух сторон. Первая группа блокирует выходы из корпуса и обеспечивает периметр. Вторая, под командой самого Северова, входит в подвал через технический люк с северной стороны здания.
– Алексей Палыч, может, вам не стоит лично? – осторожно спросил Ларин.
– Стоит.
Ларин больше не спорил.
Вечером подтянулись к объекту. Небо затянуло тучами, и пахло дождём. Весенняя гроза копилась где-то над городом, как будто ждала своего часа.
За корпусом стояли три машины. Микроавтобус «Спектра» и два внедорожника. Значит, на объекте было минимум восемь, максимум двенадцать человек. Против их двенадцати.
В десять вечера Северов дал сигнал.
Первые минуты прошли тихо. Группа Корнеева заняла позиции у входов и заблокировала ворота. Северов с четырьмя бойцами спустился через технический люк в подвал.
Внутри было теплее, чем снаружи. Пахло химикатами, машинным маслом и чем-то сладковатым, неуловимым. Коридор вёл вглубь, освещённый аварийными лампами. На стенах, трубы и кабели. Бетонный пол, местами мокрый.
Первого охранника они обнаружили за поворотом. Крепкий мужчина в тактической одежде, с пистолетом в кобуре. Он курил, прислонившись к стене, и не ожидал визита.
Боец Северова снял его бесшумно. Кабельная стяжка на руки, скотч на рот.
Дальше коридор разветвлялся. Направо вёл в помещение, откуда доносился гул оборудования. Налево, к закрытой двери с кодовым замком.
Северов показал рукой: двое направо, двое за ним налево.
Он подошёл к двери и приложил ухо. За ней был голос. Мужской, с лёгким акцентом.
– ...сроки изменились. Мне нужны результаты к утру. Вы понимаете, что стоит на кону?
Второй голос, тише, будто придушенный:
– Я не могу ускорить процесс. Это физика, а не бухгалтерия.
– Можете. Мотивация – удивительная вещь.
Северов узнал второй голос. Греков. Живой.
Он отступил на шаг и посмотрел на бойца рядом. Тот кивнул. Готов.
В этот момент где-то наверху раздался грохот. Кто-то из людей Ахметова обнаружил группу Корнеева. Началась стрельба. Гулкая, далёкая, как будто стреляли в бочку.
Время кончилось.
Северов ударил ногой в дверь. Замок не поддался. Ударил ещё раз, и боец рядом помог прикладом. Дверь хрустнула и распахнулась.
Комната. Стол с компьютерами и лабораторным оборудованием. Два стула. На одном сидел Греков. Бледный, с разбитой губой и синяком под правым глазом, но живой. Руки связаны за спиной.
Напротив стоял мужчина в дорогом тёмном пальто, с аккуратно подстриженными усами и спокойным взглядом. Ахметов. Рядом с ним, двое вооружённых.
Всё произошло быстро. Ахметов шагнул к столу, потянулся к ноутбуку. Северов вскинул оружие.
– Не двигаться! Руки!
Один из охранников поднял автомат. Боец Северова выстрелил. Короткая очередь в потолок. Бетонная пыль посыпалась дождём. Второй охранник бросил оружие. Ахметов замер с протянутой рукой.
– Я сказал: руки, – повторил Северов.
Ахметов медленно поднял ладони.
– Полковник, вы совершаете ошибку. У меня есть люди, которые...
– У вас есть право хранить молчание. Рекомендую воспользоваться.
Наверху стрельба стихла. В наушнике голос Корнеева:
– Первый, периметр чист. Четверо задержаны, один ранен легко. Наши все целы.
Северов выдохнул. Только сейчас заметил, что рубашка под бронежилетом промокла насквозь.
Утро после грозы
Гроза разразилась под утро. Молнии полосовали небо, и дождь хлестал так, что на расстоянии десяти метров ничего не было видно.
Северов стоял у крыльца корпуса и курил. Он бросил пять лет назад, но сейчас взял сигарету у Корнеева и не жалел.
Грекова увезла скорая. Он был обезвожен, с тремя сломанными рёбрами и ожогом на запястье от стяжки. Но жив. И готов говорить.
Ахметов сидел в автозаке, молчаливый и непроницаемый. При нём нашли два телефона, зашифрованный ноутбук и документы на трёх разных людей. Ни один из них не был Рустамом Каримовичем Ахметовым.
При обыске лаборатории обнаружились копии исследований Зотова, частично расшифрованные. Оборудование для воспроизведения его каталитического процесса, закупленное через подставные фирмы в Китае и Турции. И записи переговоров, из которых следовало, что целью операции было не просто украсть технологию. Цель была масштабнее.
Передать данные международному консорциуму, контролирующему цены на традиционное топливо. Не для того, чтобы внедрить новую технологию, а чтобы похоронить её. Навсегда. Если дешёвое синтетическое топливо появится на рынке, рухнут акции, контракты, цепочки поставок. Миллиарды долларов превратятся в пыль.
А Павлодонск, маленький город с дорогим отоплением и одним полковником, оказался в центре этой схватки просто потому, что один упрямый профессор в мятом свитере не захотел продаваться.
Северов затушил сигарету о мокрый бетон.
Подошёл Ларин. Мокрый, уставший, но довольный.
– Алексей Палыч, Зотов в безопасности. Охрана на месте. Он просил передать вам «спасибо» и ещё просил не курить, потому что это, цитирую, «энергетически неэффективный процесс окисления».
Северов усмехнулся. Впервые за четыре дня.
– Позвони Моей дочке Леночке. Скажи, что я жив и буду к обеду.
– Она и так знает, что вы живы. Она мне сама звонила. Три раза.
Конечно. Лена всегда звонила Ларину, потому что Северов в операциях не брал трубку. И она это знала. И всё равно звонила. Каждый раз.
Он посмотрел на небо. Гроза уходила на восток, и в разрывах туч проглядывало что-то бледное, утреннее. Не солнце ещё. Но обещание солнца.
В кармане лежал блокнот с записями, которые через неделю станут материалами уголовного дела. В другом кармане, телефон с тремя пропущенными от дочери. На парковке у корпуса фыркал двигатель автозака, увозившего Ахметова.
А впереди был понедельник. Новые дела. Новые папки на столе.
Может быть, даже про кота, который ворует тапочки.
Северов поднял воротник куртки и пошёл к машине. Дождь стучал по плечам ровно и настойчиво, как будто пытался что-то сказать.
Он не оглядывался.
Эпилог: кот и тапочки
Через две недели Зотов провёл закрытую презентацию своей технологии для представителей Министерства энергетики. Приехали из Москвы. Четыре человека в одинаковых серых костюмах. Слушали долго, задавали вопросы, записывали. Уехали, не сказав ни «да», ни «нет».
Но Зотов был спокоен. Впервые за полгода он спал ночами. И даже начал поливать кактус на подоконнике лаборатории.
Греков дал показания. Подробные. О давлении, угрозах, о том, как его вывезли ночью с парковки у вокзала, запихнув в микроавтобус. Суд ему предстоял, но прокурор обещал учесть сотрудничество со следствием.
Ахметов молчал. Его адвокат, прилетевший из Москвы в день задержания, требовал освобождения под залог. Залог был назначен, но никто не пришёл платить. Видимо, «заинтересованные лица» решили, что Рустам Каримович стал невыгодным активом.
А Северов вернулся к своим папкам.
Во вторник утром он открыл дело о коте. Фаина Георгиевна, восемьдесят один год, пенсионерка, жаловалась на соседского кота, рыжего, по кличке Барсик, который таскал у неё тапочки с крыльца.
Северов надел куртку и поехал разбираться.
Потому что в этом, собственно, и заключалась его работа: защищать. Не только от международных заговоров. Но и от рыжих котов.
И от всего, что между ними.
Предыдущая глава 1:
Конец