Глава 1
Обычное утро, которое таким не останется
Кабинет пах кофе и пылью от старых папок. Алексей Северов сидел за столом, разложив перед собой три дела, ни одно из которых не вызывало у него ни малейшего энтузиазма. Кража велосипеда у почтальона. Жалоба на шум из кафе «Ласточка». И заявление от пенсионерки Фаины Георгиевны о том, что соседский кот ворует у неё тапочки с крыльца.
Он потёр переносицу и отхлебнул кофе. Остывший. Горький.
За окном март грыз последний лёд на тротуарах, и ветер нёс запах мокрой земли, перемешанный с выхлопами автобусов. Город Павлодонск просыпался медленно, как человек после долгой болезни, не до конца веря, что худшее позади.
Северову было сорок три. Выглядел он немного старше. Лицо из тех, что не запоминаются в толпе, но врезаются в память при личном разговоре. Глаза внимательные, чуть прищуренные, будто он постоянно всматривается в то, что другие предпочитают не замечать.
Телефон на столе зазвонил так резко, что кофейная чашка дрогнула.
– Товарищ полковник, на Восточной подстанции ЧП. Попытка проникновения, возгорание в серверном помещении. Пожарные на месте, но охрана говорит, что кто-то был внутри до них.
Голос дежурного, лейтенанта Паршина, звучал не испуганно, а растерянно. Так говорят, когда не понимают, к какой категории отнести случившееся: к хулиганству или к чему-то серьёзнее.
– Пострадавшие? – Северов уже поднялся, нащупывая куртку на спинке стула.
– Нет. Но серверная выгорела. Камеры тоже.
– Удобно.
Он повесил трубку. Посмотрел на три тощие папки. Кот, велосипед, шум из кафе. Вот и кончилась тишина.
Подстанция: то, чего не должно было быть
Восточная подстанция стояла на краю промзоны, в двадцати минутах от центра. Серое здание за бетонным забором, ничем не примечательное. Два корпуса, трансформаторная площадка, будка охраны с полосатым шлагбаумом.
Северов приехал раньше следственной группы. Это была его привычка: увидеть место, пока оно ещё «тёплое», пока люди не начали подчищать и подстраивать свои воспоминания под то, что от них хотят услышать.
Охранник, мужчина лет шестидесяти с красным лицом и руками, привыкшими к лопате больше, чем к дубинке, сидел у ворот на перевёрнутом ведре. Звали его Геннадий Фомич.
– Расскажите, как было, – Северов присел рядом на корточки, чтобы не нависать.
– Да как. Ночь, тихо. Я обход делал в два часа, всё нормально. А в четыре сработала сигнализация на серверной. Я побежал. Дверь открыта, внутри дым. Вызвал пожарных.
– Дверь была взломана?
Фомич помялся.
– В том-то и дело, товарищ полковник. Не взломана. Открыта ключом. Или картой. Замок электронный, я в них не разбираюсь. Но следов взлома нет.
– Кто-нибудь чужой на территории?
– Не видел. Но я один на смену. А территория, сами видите, – Фомич обвёл рукой забор, – не маленькая.
Северов прошёл к серверной. Пожарные уже свернулись, оставив после себя лужи и едкий запах палёного пластика. Помещение было небольшим: стойки с оборудованием, мониторы, кабели. Вернее, то, что от них осталось. Огонь прошёлся аккуратно, почти хирургически. Выгорел один конкретный стеллаж, остальные стояли закопчённые, но целые.
Не поджог ради разрушения. Поджог ради уничтожения чего-то конкретного.
Он присел, разглядывая оплавленные корпуса. Достал телефон и сфотографировал маркировку на уцелевшем блоке. Потом повернулся к подошедшему эксперту, молодому парню в очках с толстыми линзами.
– Тихон, мне нужно знать, что хранилось на этих серверах. Конкретно на этих, – он указал на обугленный стеллаж. – И кто имел электронный доступ к этой двери за последние полгода.
Тихон кивнул, записывая.
А Северов достал блокнот. Старый, потёртый, с резинкой, которая давно потеряла упругость. Он носил его в нагрудном кармане лет пятнадцать. Жена, Татьяна, раньше каждый Новый год дарила ему новый, кожаный, с золотым тиснением. Он благодарил, ставил на полку и продолжал писать в старом. Сейчас Татьяну он не видел уже давно. С тех самых пор, как развелись, и она уехала с новым избранником за границу. Дочка Лена осталась жить с ним, потому что не захотела уезжать из своей страны.
В блокноте появилась первая запись: «Восточная подстанция. Доступ по карте. Один стеллаж. Не кража, а зачистка?»
Человек, которого нет
К обеду в кабинет Северова вошёл капитан Ларин, его заместитель. Высокий, худой, с вечно расстёгнутой верхней пуговицей на рубашке и привычкой щёлкать колпачком ручки, от которой все вокруг тихо сходили с ума.
– Алексей Петрович, у нас ещё одна история. Борис Антонович Греков.
Северов поднял глаза.
– Греков? Тот, который «Павлодонск-Энерго»?
– Он самый. Жена подала заявление утром. Говорит, уехал на встречу в среду вечером и не вернулся. Телефон выключен. Машина нашлась на парковке у вокзала. Пустая.
Греков. Северов знал это имя. В городе с населением сто двадцать тысяч человек фамилия владельца крупнейшей энергетической компании была на слуху. Борис Антонович Греков, пятьдесят один год, бизнесмен с репутацией неоднозначной, но устойчивой. Спонсировал детскую хоккейную команду и городской театр. Ездил на чёрном «крузаке», носил часы, стоимость которых Северов предпочитал не уточнять.
– Что за встреча? – спросил он.
– Жена не знает. Говорит, он в последние две недели стал нервным. Спал плохо. Закрылся в кабинете дома и жёг бумаги в камине.
– В марте? В камине?
– Именно. И ещё, – Ларин перестал щёлкать ручкой, что означало: сейчас будет важное. – На прошлой неделе Греков разорвал три крупных контракта с поставщиками. Без объяснений. Просто уведомил юристов, заплатил неустойки и всё.
Северов откинулся в кресле. За окном проехала маршрутка, обдав стекло грязной водой.
Электростанция. Исчезнувший энергетик. Два события за одну ночь.
Совпадение?
Он не верил в совпадения. Двадцать лет в органах научили его одной простой вещи: если два странных события происходят рядом во времени и пространстве, между ними почти всегда есть мост. Просто ты его пока не видишь.
– Дениска, подними всё на Грекова. Счета, поездки, контакты за последний месяц. И узнай, не связан ли он с Восточной подстанцией.
Ларин ушёл. А Северов снова открыл блокнот.
Вторая запись: «Греков. Нервный. Жжёт бумаги. Разрывает контракты. Исчезает. Зачем?»
Профессор с опасной идеей
На следующий день, в четверг, Северов сидел в приёмной ректора Павлодонского политехнического университета и разглядывал стенд с фотографиями выпускников. Лица 70-х, 80-х, 90-х. Причёски менялись, выражения оставались: смесь надежды и лёгкого испуга перед будущим.
Он приехал сюда не случайно. Тихон, эксперт-компьютерщик, выяснил, что на сгоревших серверах подстанции хранились, помимо рабочих данных, зашифрованные файлы, к которым имели доступ всего два человека. Один из них, системный администратор, был в отпуске на Кипре с семьёй. Подтверждено билетами и фотографиями в социальных сетях.
Второй, по данным пропускной системы, последний раз заходил на подстанцию за сутки до пожара. Его звали Аркадий Львович Зотов. Профессор кафедры физики и энергетики Павлодонского политеха.
Именно о нём Северов хотел поговорить с ректором.
Ректор, Нина Павловна Каширина, женщина шестидесяти двух лет с прямой спиной и взглядом директора школы, приняла его без лишних церемоний.
– Зотов? Талантливый учёный. Но сложный человек. Знаете, из тех, кто считает, что мир должен вращаться вокруг его лаборатории.
– Он делал какие-то заявления в последнее время?
Каширина помолчала. Потом достала из ящика стола газету, сложенную вчетверо, и протянула Северову.
«Павлолонский вестник», номер от 8 марта. Статья на третьей полосе: «Профессор из Павлодонска заявил о прорыве в альтернативной энергетике. Новый вид топлива может изменить рынок».
Северов прочитал. Суть сводилась к следующему: Зотов утверждал, что разработал каталитический процесс, позволяющий получать дешёвое синтетическое топливо из отходов деревообработки. Себестоимость в четыре раза ниже, чем у газа. Экологически чистое. Готов к промышленному масштабированию.
– Он это серьёзно? – спросил Северов.
– Аркадий Львович не шутит. У него двенадцать патентов и три международных гранта. Если он говорит, что это работает, значит, это работает. Вопрос в другом.
– В чём?
– Кому это выгодно и кому нет.
Северов сложил газету и убрал в карман.
Профессор, разрабатывающий дешёвое топливо. Бизнесмен-энергетик, который нервничает, жжёт документы и исчезает. Пожар на подстанции, уничтоживший конкретные данные.
Мост между событиями начинал проступать.
– Где сейчас Зотов?
– На кафедре. Но предупреждаю: он не любит посторонних в лаборатории.
Человек, который не боялся
Лаборатория Зотова располагалась в подвальном этаже корпуса «Б». Длинный коридор с мигающей лампой, запах реактивов и чего-то кислого, почти уксусного. На двери, обитой дерматином, была приклеена бумажка: «Не входить без стука. Стучать три раза. Ждать.»
Северов постучал три раза. Подождал. Постучал ещё раз.
Дверь открыл невысокий мужчина лет сорока пяти с бородкой клинышком и красными от недосыпа глазами. На нём был мятый свитер горчичного цвета и брюки, которые явно знали лучшие времена.
– Вы кто? – спросил Зотов, не отступая от порога.
– Полковник Северов. Мне нужно поговорить с вами о ваших исследованиях.
– С журналистами не общаюсь.
– Я не журналист.
– С полицией тоже.
Он начал закрывать дверь. Северов поставил ногу.
– Аркадий Львович, вчера ночью на Восточной подстанции кто-то уничтожил серверы, на которых хранились в том числе ваши файлы. А бизнесмен Греков, чья компания контролирует половину энергосетей города, исчез. Вы всё ещё не хотите разговаривать?
Зотов замер. Потом медленно убрал руку с двери и отступил вглубь лаборатории.
– Входите. Только ничего не трогайте.
Лаборатория была тесной, заставленной приборами, колбами, стопками бумаг и коробками с образцами. На стене висела таблица Менделеева, а рядом, кнопками, карта Павлодонского района с какими-то пометками красным маркером.
Зотов сел на вращающийся стул и указал Северову на табурет у стены.
– Что вы хотите знать?
– Всё. С начала.
Профессор потёр бородку. Потом заговорил, сначала нехотя, подбирая слова, но постепенно увлекаясь, как человек, который слишком долго молчал.
Исследования он начал семь лет назад. Каталитический процесс, превращающий целлюлозные отходы в жидкое синтетическое топливо. Первые три года ничего не выходило. На четвёртый он нашёл катализатор, случайно, как он выразился, «ошибившись в расчёте на один нолик». Последние два года ушли на доведение процесса до стадии, когда можно было говорить о промышленном масштабе.
– А потом я сделал глупость, – Зотов посмотрел в сторону. – Рассказал об этом на конференции. Публично. С цифрами.
– Почему глупость?
– Потому что через неделю мне позвонил человек и предложил продать все материалы. За сумму, от которой у меня до сих пор руки потеют, когда вспоминаю.
– Кто звонил?
– Не представился. Сказал, что действует от имени «заинтересованных лиц». Я отказался. Он сказал: «Подумайте». Ещё через неделю кто-то влез в мой рабочий компьютер. Потом, – он кивнул куда-то в сторону стены, – в университетскую сеть. Я перенёс всё на внешний носитель и удалил с серверов. Кроме резервной копии, которую спрятал на подстанции. У меня там знакомый работает.
– Работал, – поправил Северов. – Серверы сгорели.
Зотов побледнел. Не метафорически. Кровь ушла от лица, и стали видны мелкие капилляры на крыльях носа.
– Значит, они нашли, – сказал он тихо.
– У вас есть другие копии?
Зотов помедлил. Потом ткнул пальцем в нагрудный карман свитера, где угадывались очертания флешки.
– Вот. Единственная. И я сплю с ней вот уже две недели.
Северов записал в блокнот: «Зотов. Флешка. Единственная копия. Охрана?»
И подчеркнул последнее слово дважды.
Далее глава 2: