Продолжение. С самого начала 1-ю главу смотрите ТУТ.
ГЛАВА 48. ПОЧЕМУ СТАРПОМ СЕГОДНЯ ТАКОЙ ДОБРЫЙ? НА МОСТИКЕ С ВАХТЕННЫМ ОФИЦЕРОМ И В РУБКЕ СО ШТУРМАНОМ. А У НАС БУДЕТ ЕЩЁ ОДИН ПРАЗДНИК!
В ПРОШЛОЙ ГЛАВЕ я оборвал повествование на том самом месте, где на мостике, под низким, набухшим влагой небом, завязался странный, почти нереальный разговор со старшим помощником. И этот разговор, вопреки всем законам флотской субординации, продолжился. Логвин - обычно собранный, злой и неуступчивый - в тот день пугал меня своей ирреальной, неестественной праздностью. Я словно видел перед собой другого человека, который на миг сбросил маску окаменелого служаки. Он сумел-таки вытянуть из меня то, что я предпочитал держать за зубами, но и я, грешным делом, не стал упускать шанса. Вывалил ему всё то, что наболело...
Мы потом с Быстровым только диву давались: в тот день, 7 ноября, нам явилось какое-то новое, невиданное лицо нашего старпома. Почему так - спрашивали мы друг друга? В душу закралось едкое, нехорошее подозрение: Логвин явно не ограничился стаканом вина в кают-компании, он его потянул гораздо больше - иначе откуда этот нездоровый блеск в глазах, эта странная разговорчивость? Впрочем, это всё лишь догадки: я же ему не наливал, чтобы уверенно утвержать подобный нарратив. Итак, продолжаем наш прерванный диалог:
- Ага! И здесь у вас старпом виноват! - зловеще прошипел Логвин. - С таким же успехом этот кран можно было закрыть и при стоянке в базе, при тогдашнем проворачивании. Минёры прохлопали ушами, а сейчас всё на старпома валят! Нашли козла отпущения!
- Я это понимаю, - учитывая наши разные "весовые категории", я говорил тихо и почтительно. - Да, на вас сейчас можно повесить всех собак. Но условия для этого вы себе сами создали своими действиями. Всё начинается с нарушения вами Корабельного Устава и инструкций. Служебное положение используется вами в ущерб службе. И в случае чего вы не отмажетесь, когда начнутся разборки. Вы сами роете себе яму.
- Ладно - посмотрим! И хватит об этом! Разошёлся! Вам палец в рот не клади - руку по локоть оттяпаете, - сказал старпом с напускной шутливой строгостью. - И что это за лейтенанты такие борзые пошли? - Он произнёс это с кривой усмешкой, словно примеряя на себя маску строгого, но очень справедливого начальника.
Мне вдруг отчетливо почудилось, что Логвин сейчас из последних сил пытается скрыть тот сложный, тревожный водоворот чувств, что захлестнул его нутро. Старпом стоял передо мной в своей канадке, в шерстяной водолазной шапочке, надвинутой на лоб, и смотрел… сквозь меня. Его взгляд был пуст, отсутствующ, как у человека, который видит не собеседника, а нечто далёкое, зыбкое, призрачное. Быстров находился рядом, но предусмотрительно молчал, поджав хвост - он не принимал участие в нашей странной, почти равноправной беседе, что в "прежних" рамках смотрелось бы неслыханной дерзостью с моей стороны.
Я тоже смотрел старпому промеж глаз, пытаясь его понять - но это у меня не получалось. "Глазами, кажется, готов был всех он съесть", - как озарение, вспомнилась вдруг строка из крыловской басни "Волк на псарне". Логвин обвёл взглядом серый горизонт и одухотворённо уставился на группу из двух горбатых островов, которые были у нас на траверзе - острова Чёрные Братья.
- Как этот остров называется? - спросил он меня внезапно, и голос его дрогнул, потерял металлическую ноту.
- Чирпой, - сказал я просто, без вызова.
- А тот, что рядом с ним?
- Тот называется: Брат Чирпоев.
- Да-а-а… - Старпом протянул это задумчиво, с неожиданным, почти детским удивлением. - От механиков я такого… никогда ещё не слышал. - И в этом его "да-а-а" мне почудились нотки восхищения, с трудом пробивающиеся сквозь броню его обычного злого высокомерия. - Только вот зачем вам это знать - ума не приложу. - Он покачал головой, ещё раз вгляделся в меня, будто видел впервые, затем резко развернулся и, не добавив ни слова, тяжело, по-медвежьи переставляя ноги, начал спускаться вниз, в глубину центрального поста.
"Зачем знать"... Вдруг накатила глухая, злая гордость. Я торчу в центральном на вахте больше, чем 12 часов в сутки. А рядом - рубка штурмана. Я там вдоль и поперёк изучил все карты, которые находились на штурманском столе. И уже там не было той "газетки", которая так умело прикрывала наши пути-дороги в Южно-Китайском море. По ряду косвенных признаков и скупых пометок я даже вычислил и ту конечную точку, тот заветный "адрес", куда мы послали свой "привет" из аппарата №10.
Вот скажи я об этом сейчас старпому - он бы ещё не так удивился. Он бы вообще с трапа вниз головой полетел от таких моих откровений. Но нет - эту козырную карту я оставляю при себе - меньше знают о том, что ты знаешь - крепче спишь.
- Ну ты даёшь! - восхищённо воскликнул Быстров, предусмотрительно выждав время, пока старпом спустится вниз. - Как это ты с ним разговаривал?
- Ничего особенного. Я разговаривал со старпомом подчёркнуто уважительно, - пожал я плечами, хотя внутри мне всё ещё не верилось в реальность странного диалога. - Причём иногда я спрашивал разрешения, ты сам это слышал.
- Я бы не стал так делать, - задумчиво сказал Быстров. - Будет себе дороже.
- Ну и зря. Поэтому Логвин тебя и дерёт в хвост и в гриву. Сделал козлом отпущения, - назидательно говорил я своему коллеге. - Раньше я находился на этой "почётной должности", а теперь, чувствую, пальма первенства мягко и уверенно переходит в твои руки.
- Да брось! Сгущаешь краски, - не соглашался командир торпедной группы, но в голосе его уже не было прежней уверенности.
- Нет, правда. И дело не в том, что вы с торпедой обоср...лись. Вчера, когда старпом с помощником поцапались в кают-компании из-за той самой известной сгущёнки, - продолжал я, - и когда они друг друга послали в одном и том же направлении - помнишь? - уязвлённый старпом тогда помчался на мостик. Для чего? А чтобы тебя там выдрать. Не меня, не Бухова - тебя. Так что поздравляю с принятием нового статуса - но ничего, это тебя закалит в борьбе, злее будешь. Это уже плюс.
- А знаешь… - Быстров на секунду задумался. - Ты сейчас старпому наговорил всяких страстей: про сгущёнку - типа, "все об этом говорят", про подводные проворачивания - тоже "все об этом говорят". Он и ушёл с мостика такой задумчивый... даже тебя забыл прогнать вниз, - анализировал Быстров. - А не боишься, что он тебе потом припомнит за эти твои откровенности?
- Двум смертям не бывать, а одной - не миновать. Хуже, чем было, уже не будет. Ты же теперь сам знаешь, кто у нас главный "козёл отпущения". Я ему говорил только то, что он сам хотел услышать. Всё было мирно, без криков и матюков - ты это слышал. Так что всё нормально, - заключил я и скользнул вниз в ЦП.
Я опять в рубке у штурмана. Томин обрадовался моему приходу:
- Чай-кофе не предлагаю, так как сейчас не наше время. Светлое время суток работает против нас.
- Можешь не рассказывать, - говорю я. - Друг молодёжи - это темнота. Я к тебе заглянул на огонёк не за чаем. Помнишь, ты обещал показать, как эхолот рисует морское дно? (Незначительная деталь, на первый взгляд, не требующая внимания. Но это ключевой момент, имеющий значение).
- Пожалуйста, - сказал Томин. - Смотри, не жалко.
Штурман повернул флажок выключателя. И тотчас на ленте самописца, под мерный шёпот привода, поползла волнистая линия - рельеф морского дна, над которым мы сейчас, словно призрачная тень, скользили в толще воды. Вот так оказалось всё просто и до одури понятно. Моя техника в БЧ-5 не в пример сложнее, но бывалого штурмана она совсем ни капельки не интересует. Ему своего хватает с избытком.
Сижу тут у него в тесноте и несу одновременно свою вахту. В разговорах время идёт быстрее, не так томит сегодняшняя тишина. В лодке как-то непривычно скучно - почти все, кто не на вахте, спят - это лучшая форма празднования, потому что "только сон приблизит нас..." - а дальше знает каждый моряк, к чему на службе приблизит сон. Именно поэтому годовщина Великого Октября - один из лучших дней в году, наравне с Новым Годом.
Старпома тоже не видно и не слышно - видно, затих в своей каюте, кайфует от праздничного вина и переваривает наш разговор. Замполит - тот после своей пламенной, но отдающей нафталином речи, речи прошёлся по отсекам, глянул, как там моряки праздничный обед наворачивали. А потом незаметно задремал в своём уголке в 4-м отсеке, и наверное, с прикрытым газетой лицом. Это добрая шутка, потому что наш Зам - больше, чем человек - золото! (особенно на фоне вот таких его коллег-ДУРАЧКОВ...)
Так мирно и буднично прошёл наш праздничный день 7 ноября 1978 года - день, который для нас, советских людей, ещё что-то значит. На другой день утром подводная лодка погрузилась, уйдя с чужих глаз долой в студёную глубину, и мы начали методично "обрабатывать" район одного из Курильских проливов. Свободные от вахт спали до самого обеда - это что, замполит отвоевал право отпраздновать и второй день, 8 ноября? Или старпом пока не пришёл в норму от предпраздничных скандалов и и той странной, почти исповедальной беседы на мостике? Во всяком случае, мне нравится сегодняшние тишина и покой в лодке.
Ночь прошла - не знаю как, но без происшествий. Я спал, а вахту нёс механик Вороненко, человек надёжный, как дизель 37Д. Утром 9 ноября мы уже снова под водой, лодка теперь работает там, куда её нацелил наш грамотный, дотошный штурман. На вахте в ЦП - помощник Чернов, мичман Бухов и я (да ещё рулевые). После завтрака прекратились всякие перемещения по лодке, утихла всякая возня, словно лодка сама затаила дыхание. Только доктор, хорошо выспавшийся за ночь, топтался на камбузе, гоняя сытых тараканов и незлобиво поругивая рабочего по камбузу. Где-то через час, выполнив свой простейший "долг", он успокоился в 4х-местке.
Неслышно ступая, через центральный просочился замполит. Это не то, что занудился наш политический вождь в своей каюте возле камбуза и решил размяться. Он специально двигался во 2-й отсек - будет инструктировать сейчас нашего вестового Караваева. Оно понятно: у нас опять праздник. Сегодня день рождения у нашего уважаемого, несгибаемого товарища командира! И наш добрый и заботливый замполит донесёт нам сегодня эту благую весть...
Штурман включил свой магнитофон "Парус", и "Бони-М" понесли в нашу лодку привет от буржуазной музыкальной культуры.
- "Варвара жарит ку-у-у-р! - тихонько орал штурманский аппарат.
- Жарит, жарит ку-у-р! - подпевал помощник, отбивая такт ногой, и на лице горизонтальщика Быкова расплывалась довольная улыбка.
Наверное, Быков чувствовал себя на седьмом небе: у него сейчас хорошо получалось с качеством руления, особенно после недавней каторги, когда они с вертикальщиком Замяловым вычищали выгородку выдвижных устройств от всякого геморроя. Туда их недавно загнал ужасный Бухов за огрехи в управлении лодкой на глубине. Тяжёлая и грязная работа, да ещё и с предварительной "обработкой" Буховым их спин, не говоря о его крепких матюках, быстро расставила всё по местам. А также позволила нашим рулевым правильно определить приоритеты в этой весёлой подводной жизни.
Больших начальников в лице самого командира и старпома в центральном не было, и вахта слегка расслаблялась. Я слушал "Бони-М", и мне вдруг безумно, до спазма в желудке, захотелось этих самых "жареных кур". Особенно на фоне того оскудения наших продуктовых запасов, когда каждая банка тушёнки была на счёту. Конечно же, песня была совершенно о другом, о чём я впоследствии и узнал, но именно тогда казалось не только одному мне, то в той песне пели именно о курах. О горячих, поджаристых, с хрустящей корочкой…
За час до обеда отошёл от спячки товарищ старпом и вдруг решил провести своё "проворачивание", на сей раз не забыв предупредить, чтобы моряки "без надобности ничего не крутили". Ага, старпом страховаться начал. Одной замоченной торпеды оказалось достаточно для понимания абсурдности своих "инноваций". Но зачем же тогда продолжать извращать серьёзное, базовое мероприятие в море? Лодка ведь в море - здесь и так всё проворачивается само по себе каждую минуту. Одним словом - формалюга: глупая, бессмысленная, неуместная вдали от родного причала. Лучше бы строевые занятия организовал, мы бы хоть поржали от души. Он неисправим...
А в кают-компании уже накрывается обеденный стол и намечается новое торжество. Нашему командиру сегодня 41 год! Возраст серьёзный, конкретный, куда более значимый для нас, чем позавчерашняя 61-я годовщина Великого Октября. По крайней мере, это я так думаю, потому что Октябрь - далёкий, неосязаемый, выдохшийся и основательно истерзанный пропагандой образ. А товарищ командир - вот он, рядом: живой, уставший, но настоящий. Уважаемый и зримый. Наверное, все наши офицеры так же расставляют акценты на приоритеты - и даже недавно наказанный доктор. Вот он тут, в кают-компании, у стола старается вместе с вестовым - под общим руководством замполита.
И даже если не вдаваться в долгие пространные размышления, подобные тем, что посещают мою голову, достаточно одного взгляда из центрального поста в кают-компанию, и всё тут станет ясно: на столе, сверкая зелёными бликами, стоят бутылки с вином. А позавчера бутылок не было, лишь по 100 граммов начислили "под красный день календаря".
Сижу на вахте в ЦП, а меня зовут в кают-компанию. В центральном посту пришёл на подмену механик, и вот я за столом. Здесь уже все свободные от вахт офицеры и товарищ командир. Поздравили, выпили, закусили - и сейчас я пойду на вахту. А в кают-компании событие продолжается, и оно обещает там быть очень весёлым. Но весёлое празднование вдруг прервётся, и самым неожиданным образом - такого никто из присутствующих там никак не мог ожидать...
Следующая глава ЗДЕСЬ.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.