Варвара Петровна спокойно сказала:
– Не надо при матери такие вещи выкладывать. Срамота.
Анастасия засмеялась.
Коротко. Некрасиво.
Смех сам выскочил и тут же оборвался.
– Срамота?
– Да, – сказала свекровь. – Срамота. Женщина должна не языком кровь поминать, а ребёнка носить.
Андрей отвернулся к окну.
Туман прижался к стеклу. За ним ничего не было видно.
– Хватит, – сказал он. – Достала.
– Я достала?
– Да. Достала. Ты меня перед людьми в землю втаптываешь.
– Я?
– Ты. Своей пустотой. Своим лицом. Своими врачами. Думаешь, мне приятно? Думаешь, я не слышу, как мужики говорят? У того сын, у этого дочь. А у меня что?
Он обернулся.
Глаза были злые. И испуганные.
– Что у меня, Настя?
Она не ответила.
– Жена, которая даже забеременеть не может.
Слова ударили хуже крика.
Анастасия почувствовала, как внутри стало пусто. Не больно. Не страшно. Просто пусто.
Варвара Петровна подошла к ней и положила сухую руку ей на плечо.
Тяжело.
– Ты, Настенька, как поле без зерна. Сколько ни жди, всё одно. Пустоцвет.
Анастасия дёрнулась.
Рука осталась.
Пальцы свекрови впились через ткань кофты.
– Уберите руку.
– Слышишь? – Варвара Петровна посмотрела на сына. – Уже командует.
Андрей сделал шаг.
– Насть, не надо.
– Скажи ей убрать руку.
Он молчал.
– Андрей.
– Сама уберёт.
– Она меня держит.
– Господи, – он провёл ладонью по лицу. – Как ребёнок.
Анастасия сама сняла руку Варвары Петровны с плеча. Осторожно. Пальцы свекрови были холодные и крепкие.
На плите вода закипела сильнее. Крышка застучала часто.
Никто не пошевелился.
Потом Варвара Петровна подошла и убавила огонь.
– Даже за кастрюлей уследить не можешь.
Анастасия посмотрела на стол. На картофель. На нож. На мокрую скатерть. На очистки, прилипшие к дереву.
Всё было не на месте.
Она взяла таз с очистками.
– Куда? – спросил Андрей.
Она не ответила.
– Настя.
Она прошла мимо него к двери.
Плечом задела мокрую куртку. Холодная ткань мазнула по руке.
– Картошку не дочистила, – сказал он.
Она вышла.
На крыльце туман ударил в лицо. Влажный. Холодный. Он сразу сел на волосы, на ресницы, на тонкую кофту. Воздух пах мокрой землёй и старым сеном.
Анастасия остановилась на верхней ступеньке.
За спиной в доме что-то сказали. Слов не разобрать. Только тон. Ровный голос Варвары Петровны. Глухой ответ Андрея.
Они продолжали без неё.
Это было почти смешно.
Она сошла во двор.
Грязь чавкнула под тапками. Таз тянул руку вниз. Очистки внутри слиплись мокрым комом.
Анастасия пошла к колодцу.
Сад растворился в тумане. Старые яблони стояли как тёмные пятна. Сарай исчез наполовину. Дороги не было видно.
Колодец показался только вблизи. Сруб почернел от сырости. На краю лежала старая тряпка, забытая кем-то ещё утром. Она намокла и стала похожа на мёртвую птицу.
Анастасия поставила таз на землю.
Руки дрожали так, что пальцы не сразу разжались.
Она оперлась о колодезный сруб. Дерево было ледяным.
Во рту стоял привкус металла.
Она наклонилась над ведром. Вода была тёмной. В ней дрожало её лицо: бледное, чужое, с мокрыми прядями у висков.
Пустоцвет.
Слово не звучало. Оно лежало внутри.
Тяжёлое.
Она зачерпнула ладонью воду и умылась. Холод свёл кожу. Дыхание оборвалось.
Хорошо.
Так хотя бы тело вспомнило, что оно есть.
Из дома донёсся голос Андрея:
– Настя! Ты там что, оглохла?
Она закрыла глаза.
Туман касался лица мелкой влагой.
Можно было стоять так долго. До вечера. До ночи. Пока они устанут звать. Пока дом отстанет.
Но дом не отставал.
Он ждал.
– Иди сюда! – крикнул Андрей. – Мать обед ставит!
Анастасия открыла глаза.
У колодца, в грязи, лежала старая керамическая тарелка. Треснувшая. С облупившейся синей каймой. Её выбросили давно, но она всё ещё торчала из земли, будто не могла уйти совсем.
Анастасия смотрела на неё.
Негодная вещь.
Места в доме нет.
В грязи место нашлось.
Она выпрямилась. Подняла таз. Рука сразу заныла.
На крыльце она остановилась и вытерла лицо рукавом. Ткань была мокрой. Стало ещё холоднее.
Дверь открылась с привычным скрипом.
Кухня встретила теплом и запахом картофельной воды. Варвара Петровна сидела за столом. Травы были снова разложены кучками. Чашки стояли ровно. Нож лежал там, где она его оставила.
Андрей стоял у окна и курил в приоткрытую форточку.
Дым тянуло обратно в кухню.
– Наконец-то, – сказала Варвара Петровна. – Нагулялась?
Анастасия поставила таз у двери.
– Я вынесла очистки.
– Очистки она вынесла. А работа стоит.
Андрей не обернулся.
– Садись уже, – сказал он. – Не делай хуже.
Не делай хуже.
Анастасия прошла к столу.
Колени были холодные. Кофта прилипла к спине. Вода стекала с волос за воротник.
Она села.
Варвара Петровна подвинула к ней нож.
Не бросила. Не швырнула. Просто подвинула двумя пальцами.
– Дочищай.
Анастасия взяла нож.
Ручка была тёплой. Кто-то держал его, пока её не было.
Она взяла картофелину.
Сняла тонкую полоску кожуры.
Потом ещё одну.
– Вот так, – сказала Варвара Петровна. – Можешь же, когда хочешь.
Андрей затянулся и выпустил дым в форточку.
– Завтра к врачу позвоню, – сказал он неожиданно.
Анастасия подняла глаза.
Сердце дрогнуло.
– Правда?
Он не посмотрел на неё.
– Тебя запишу. Пусть уже скажут, что дальше.
Сердце опустилось обратно.
– Нас, – сказала она.
– Что?
– Нас запишут. Обоих.
Андрей медленно повернулся.
Варвара Петровна перестала перебирать травы.
– Не начинай снова, – сказал он.
– Я не начинаю. Врач говорил...
– Да плевать мне, что он говорил!
Он резко закрыл форточку. Стекло звякнуло.
– Ты пойдёшь. Сдашь что надо. Попьёшь таблетки. Сделаешь всё, как скажут. Хватит из меня дурака делать.
Анастасия смотрела на картофелину в руке.
Белая мякоть была гладкой. Без глазков. Чистая.
– Хорошо, – сказала она.
Слово вышло почти без звука.
Варвара Петровна снова взялась за чабрец.
– Вот и договорились. Когда женщина перестаёт спорить, в доме легче дышать.
Анастасия продолжила чистить.
Нож шёл ровно.
Тонко.
Без лишнего.
За стеной, в дальней комнате, коротко закашлялась Татьяна. Хрипло. Слабо.
Анастасия подняла голову.
– Потом сходишь, – сказала Варвара Петровна, не глядя на неё. – Сначала обед.
Анастасия замерла.
Кашель повторился. Потом стих.
Андрей взял со стола хлеб.
– Мать сказала – потом.
Анастасия посмотрела на дверь в коридор.
Надо встать.
Надо пойти.
Ноги не поднялись.
Она снова опустила глаза к доске.
Нож срезал кожуру.
Раз.
Ещё раз.
Туман за окном стал плотнее. Он подступил к самому стеклу и стёр сад, колодец, треснувшую тарелку в грязи.
Мир сузился до кухни.
До мокрой кофты.
До ножа.
До голосов, которые решали за неё.
Анастасия чистила картофель без лишних движений.
По правилам этого дома.
Читать далее
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал