ЧАСТЬ 1: СВОЙ -ЧУЖОЙ
За дверью заколотили снова. Теперь — не кулаками. Прикладами. Глухо, ритмично, с короткими паузами между ударами: тот, кто стоял с той стороны, явно прислушивался.
— Открывайте, — произнес голос.
Волков замер. Анна прижалась к нему, перестав дышать. Диман перехватил штатив, готовясь к броску.
— Мы знаем, что вы там, — продолжал голос. — Не глупите. Серебров ждет.
Волков молчал. Слушал он не слова — интонацию. Что-то было не так. Слишком низкий тембр для техника. Слишком ровный для человека, только что стрелявшего в живых людей. Холодный. Профессиональный. Командирский.
— Кто это? — беззвучно, одними губами спросил Диман.
Волков покачал головой.
— Оставьте оружие, — сказал он, обращаясь к двери. — Мы выйдем. Поговорим.
В ответ грохнул выстрел. Звук разорвал тишину, заставив Анну пригнуться.
— Ты не понял, капитан, — произнес голос. — Это не разговор. Это приказ. Серебров хочет видеть вас живыми. Но про целыми он не говорил.
Анна всхлипнула — коротко, сдавленно, как ребенок, который изо всех сил пытается не заплакать. Волков прижал ее к себе.
— Тише, — прошептал он ей в макушку. — Тише.
За дверью зашевелились. Шаги. Кто-то прошел мимо, остановился. Повисла тишина.
А затем — стон. Протяжный, хриплый, полный боли. Волков узнал его: матрос, тот самый, что плакал над телом товарища. Живой. Еще живой.
— Этот дышит, — раздался голос техника, нервный, узнаваемый. — Босс, он живой.
Пауза. Тишина, в которой слышно было только стук собственного сердца.
— Живой… — прошептала Анна, и в ее шепоте Волков уловил надежду. — Он живой…
— Убей, — приказал голос. Холодный, без колебаний.
— Но он же…
— Я сказал — убей.
Анна дернулась, попыталась вырваться, но Волков держал крепко, прижимая ее голову к своей груди.
— Не смотри, — прошептал он. — Не открывай глаза.
Выстрел. Одиночный, сухой, короткий. Влажный шлепок. Анна вздрогнула всем телом. Стон оборвался.
Тишина.
— Чисто, — доложил техник.
— Проверь второго.
Снова шаги. Следом — другой звук. Не стон — хрип. Прерывистый, булькающий, будто человек захлебывался.
— Босс, этот тоже… — голос техника дрогнул. — Он смотрит на меня.
— Не бойся. Он уже не человек. Просто мясо.
— Но он… он шевелится.
— Убей.
— Я не могу…
— Отойди.
Шаги. Тяжелые, уверенные. Короткая пауза.
Выстрел. И еще один — контрольный.
Анна зажала уши ладонями, сжалась в комок. Ее била мелкая дрожь.
— Третий? — спросил голос.
— Третий уже… — начал техник.
— Проверь.
Шаги, скрежет металла, пауза.
— Тоже мертв.
— Контрольный.
Четвертый выстрел. Короткий, сухой.
Анна беззвучно плакала, уткнувшись лицом в плечо Волкова.
— Готово, — подвел итог техник. — Обыщите их.
— Мертвых? — уточнил кто-то.
— Мне все равно.
Снова скрежет металла, шум борьбы с непослушными телами, шорох обыскиваемых карманов.
— Чисто, — доложили техники. — Ничего.
— Выходим. Дверь закрыть.
Шаги заскрипели, удаляясь.
Анна подняла голову. Лицо мокрое от слез, глаза красные, нос распух.
— Он убил их, — прошептала она. — Убил…
— Знаю, — сказал Волков. — Но сейчас мы ничего не можем сделать.
— Мы должны были…
— Ничего мы не были должны. Они уже не были людьми. А тот, кто стрелял… — Волков замолчал. — Я не знаю, кто это.
— Орлов, — сказал Диман.
— У Орлова голос ниже. И он не стал бы стрелять в своих без приказа.
— А если он уже не свой? — тихо спросила Анна.
Волков не ответил.
Дверь в коридор вздрогнула. Не от удара — на нее навалились с той стороны. Тяжело, всем телом.
— У вас пятнадцать минут, — произнес голос. Холодный, лишенный интонаций. — Через пятнадцать минут вы должны быть у Сереброва. Живыми. Иначе — пеняйте на себя.
— Вы убьете нас? — спросил Волков.
— Нет. Но те, кто придут следом, могут не церемониться.
Шаги удалились и стихли.
Волков перевел дыхание. Посмотрел на Анну — она вытирала лицо тыльной стороной ладони, оставляя на щеках грязные разводы. На Димана — тот сжимал штатив так, что побелели костяшки.
— Пятнадцать минут, — сказал Волков. — Надо решать.
— Решать что? — спросил Диман.
— Идти к Сереброву или искать другой путь.
— Другого пути нет, — покачала головой Анна. — Они перекрыли коридоры. Я слышала шаги. Их много.
— Значит, идем к Сереброву.
— И что мы ему скажем? — спросил Диман.
— Скажем, что сдаемся. Что больше не сопротивляемся. Пусть думает, что победил.
— А ты?
— А я буду думать, как выжить, — сказал Волков.
Он встал, отодвинул ящик от двери, поднял с пола осколок стекла — граненый, острый, как лезвие, — и спрятал в карман.
— На всякий случай, — пояснил он, перехватив взгляд Димана. — Мало ли.
Анна поднялась, опираясь на стеллаж. Ноги дрожали, но она держалась.
— Я готова, — сказала она.
Волков посмотрел на дверь, на свежие пулевые отверстия, сквозь которые сочился красный свет аварийных ламп.
— Пошли.
Он открыл дверь.
Коридор был пуст. Только гул, только запах крови и озона, только далекие шаги где-то наверху.
Они пошли.