На кладбище всё прошло относительно спокойно. Рита, глядя на всех, кинула комочек промёрзлой земли в яму на крышку последнего пристанища мамы. Её очень сильно волновало только то, что такой красивый ящик, обтянутый бледно-лиловой тканью, очень скоро станет совсем грязным, а потом и вовсе будет закопан, и никто его больше не увидит.
Эмилия не понимала поведения Риты - то ли девочка ещё не осознаёт произошедшее, то ли она не может простить матери дядю Борю. Зарянская склонялась к тому, что первая версия ближе к истине, она просто не могла поверить в абсолютное безразличие Риты к маме.
Гроб не открывали, погибшую Елену не показывали никому, потому что её лицо и тело сильно повредил огонь. Наверное, это обстоятельство и мешало Рите поверить в то, что её мамы больше нет.
"Со временем она всё поймёт", - так думала Эмилия, шагая за руку с Ритой между аккуратными холмиками могилок.
Зима пока не баловала жителей столичного региона обильными снегопадами. Снег лежал, но его покров был не слишком глубоким, буквально двадцать-двадцать пять сантиметров, поэтому на кладбище легко угадывались могилы и дорожки, расходящиеся между ними настоящим лабиринтом.
Эмилия прислушалась - стояла пронзительная тишина. Где-то шли знакомые Елены, которые пришли проститься, работники кладбища, выкопавшие могилу, но ничто не могло нарушить безмолвие этого места. Эту необычную особенность Эмилия приметила уже давно. Когда она навещала своих родителей, от тишины кладбища у неё закладывало уши.
Наконец, они добрели до автомобиля Зарянской, стоящего у главных ворот. Стоило только пройти сквозь них, волшебное умиротворение пропало, исчезло, улетучилось. Возле автобуса стояли люди, они обсуждали предстоящие поминки. Голоса, громкие и требовательные, были чужды этому месту скорби, они разрушили то спокойствие, что царило в душе Эмилии, и вернули её в реальность. Люди обсуждали предстоящие поминки, которые должны пройти в квартире Оксаны. Большого наплыва прощающихся не ожидали, поэтому заказывать поминальный обед в кафе или столовой не было смысла.
Автобус привёз всех к тому самому подъезду, из которого два часа назад процессия выдвинулась к кладбищу. У дверей уже поджидали трое мужичков потрёпанного вида и женщина, кутающаяся в засаленный пуховый платок. Похожие товарищи есть в каждом городе, большом и маленьком, они всегда знают, где проходят поминки и являются туда за халявной едой и выпивкой. Им вовсе не обязательно знать почившего, чтобы выпить за него.
Оксана остановилась возле них и обратилась к одному мужику, после короткого разговора он поплёлся за "хозяйкой" наверх. Пока все остальные только поднимались по лестнице, Оксана выдала выпивохе пакет, в котором звенело и булькало, а ещё что-то шуршало и умопомрачительно пахло. Довольный мужик быстро спустился вниз и потряс добычей перед лицами своих товарищей. Те заметно оживились, и все вместе они скрылись в неизвестном направлении, чтобы там удовлетворить свои жажду и голод.
Эмилия поднималась наверх, затаив дыхание, она боялась увидеть то, что осталось от квартиры Лены Ефимовой, - чёрное нутро, сажа, копоть, обгоревшие вещи... Её даже передёрнуло от ожидания неприятного зрелища.
К счастью, ничего такого, что представляла Эмилия, напротив Оксаниной квартиры не было и в помине. Дверной проём стыдливо прикрывал большой фанерный щит, за которым спрятались все внутренности сгоревшего жилища. Лишь запах костра настойчиво лез в ноздри и напоминал о произошедшем пожаре.
Рита с любопытством взглянула на фанеру и спросила у Эмилии:
- Это наша с мамой квартира? А что теперь там будет?
"Во уж воистину - устами младенца, - подумала Эмилия, - что же будет с этой квартирой? Конечно, она принадлежит Рите, и девочка сможет ей распоряжаться, когда ей исполнится восемнадцать лет. А сейчас-то что? Наверное, нужно как-то привести жилище в порядок. И дверь поставить, чтобы туда никто не смог проникнуть."
Зарянская решила отложить этот вопрос на некоторое время, ведь в первую очередь ей нужно оформить опекунство над Ритой, а потом уже и квартирой заниматься. Где-то на заднем плане у Эмилии пряталась мысль о том, что, узнав об осиротевшей девочке, могут появиться дальние родственники, желающие забрать Риту к себе. Такой поворот событий совершенно не нравился Эмилии, и дело было, конечно, не в квартире, а в самой девочке, которая уже привыкла жить у Зарянской и посещать школу и академию танцев в Москве. Наверное, всё-таки придётся принять помощь Абрамова в оформлении опекунства, с ним всё пройдёт быстрее и проще.
***
У Оксаны всё было готово к поминкам, оставалось только достать из холодильника и разогреть первое и второе. С кладбища сюда добрались всего десять человек, преимущественно женщины. Одна из них была с мужем, а другая - с дочкой, ровесницей Риты. Девочки быстро насиделись со взрослыми и ушли в комнату смотреть телевизор, остальные сидели на кухне, обедали и, как водится, выпивали. Эмилия не выпила ни грамма, ей предстояло возвращаться домой в Москву. Оксана на правах хозяйки дома часто пропускала, отвечая, что ей ещё за всеми прибирать придётся.
Вскоре слова и воспоминания о Елене сменились разговорами на темы, близкие этим людям: погода, природа, безденежье и тревожные мысли о собственном будущем.
Оксана поддакивала, она была в курсе местных проблем. Эмилия же не вслушивалась в общий разговор, её тяготили те же самые проблемы, что и у этих людей, но более глобальные что ли. У неё была крыша над головой, еда в холодильнике и любимая работа, но именно над академией и сгущались тучи: аренда росла, педагоги требовали повышения зарплаты, всё дорожало, а желающих заниматься танцами становилось меньше. Ещё пара-тройка лет такого падения, и можно будет закрываться. Поэтому Эмилия так рассчитывала на одарённость Риты, она хотела схитрить - представить дело так что именно в академии научили Риту так прекрасно танцевать! Да, это был обман, но никто не отменял известную фразу: хочешь жить, умей вертеться. Вот все и вертелись, как могли.
Прошёл час или полтора, когда дверь в квартиру Оксаны распахнулась, на пороге стоял Михаил Абрамов, как всегда, стильный и немного высокомерный. Наверное, последнее его качество и заставило всех присутствующих, кроме Оксаны и Эмилии, быстренько собраться и разойтись по домам.
Михаил, не спрашивая разрешения, снял пальто и прошёл на кухню.
- Ну, что, помянули уже? - насмешливо спросил он, переводя взгляд с Оксаны на Эмилию.
- Совсем чуть-чуть, - призналась Оксана, - она ж моя единственная подружка была...
По щекам женщины покатились крупные слёзы, она быстро встала из-за стола и убежала в ванную комнату, чтобы дать волю эмоциям, а потом умыться и вернуться на кухню.
- Я за рулём, - хмуро ответила Эмилия, заметив вопросительный взгляд Михаила, направленный на неё.
- Понятно. Что вы решили с опекой, Эмилия Львовна?
- Пока ничего. Я... я... хочу попросить у вас помощи, Михаил Михайлович, в этом вопросе.
- Без проблем. Есть у вас какие-то документы на девочку?
- Да. Я вспомнила, что брала свидетельство о рождении Риты в Москву. Ещё есть доверенность на моё имя от матери.
- Отлично! А отец?
- В свидетельстве стоит прочерк. Но по-моему, Лена говорила о каких-то алиментах... Надо спросить Оксану, может, она знает точнее.
Оксана собственной персоной тут же появилась в дверях.
- Эмилия, там Риточка уснула на диване, я её пледом укрыла, пусть поспит.
Зарянская кивнула и только открыла рот, чтобы спросить об отце Риты, как её перебил Абрамов.
- Оксана, вам на всё хватило денег? Если вы добавляли свои, скажите, я вам отдам.
- Спасибо, Михаил Михайлович, кроме вас, никто больше не помог! Но мне хватило, спасибо!
- Вот и хорошо. Оксана, что вы знаете об отце Риты?
- Мало, почти ничего. Он то ли женат, то ли сидит... Лена его в свидетельство не вписала, обижена сильно была.
- Оксана, Ритино свидетельство у меня, я нашла его, - Эмилия успела вставить несколько слов в разговор Абрамова с Оксаной.
- Это очень хорошо, а то уж я думала, что сгорело оно! Знакомая из опеки посмотрела ксерокопию давеча, когда я вам про прочерк сказала. А так пришлось бы восстанавливать, побегали бы по инстанциям!
- Эмилия только что упомянула алименты на девочку, которые получала Елена, вы что-то знаете?
- Ленка с Ритиного отца деньги трясла, он перечислял какие-то копейки иногда. Ну, это она так говорила, а как уж там на самом деле было... - Оксана развела руки и замолчала.
- Скажите адрес, где у вас опека находится, - попросил Абрамов и, услышав, что хотел, попрощался и ушёл.
- Какой мужчина! Правда ведь, Эмилия Львовна?! - Оксана высунулась за занавеску и взглядом проводила солидного мужчину, которого встретила, можно сказать, первый раз в жизни.
Эмилия пожала плечами, ей не хотелось обсуждать Абрамова, для неё он не существовал, как мужчина, с тех самых пор, как пытался её, шестнадцатилетнюю, соблазнить. И хотя шестнадцать - это возраст согласия, но Эми была нежной, домашней девочкой и мало что знала об отношениях мужчины и женщины, лежащих в горизонтальной плоскости.
Оксана заметила, что Эмилии неприятен этот разговор, и поспешила в соседнюю комнату:
- Проверю Риточку.
Зарянская кивнула. Ей хотелось поехать домой, оставить позади этот тяжёлый эмоционально день, забыть все эти разговоры по душам, просто оказаться дома, принять ванну, выпить кофе и лечь в свою постель.
- Рита всё ещё спит, - сообщила Оксана, - может, и вы приляжете?
- Нет, я лучше прогуляюсь, - решилась Эмилия и пошла одеваться.
Начинало темнеть и холодать. Мороз сразу же уколол щёки Эмилии и её руки без перчаток. Она попыталась глубоко вдохнуть и не смогла, холодный воздух сковал её лёгкие.
- Ну, и куда ты пойдёшь? - спросила Эмилия саму себя. - Тебе здесь и пойти-то некуда.
Она прошлась до автомобиля, который стоял недалеко от дома, смахнула рукой снежинки, что нападали на капот и крышу. В ладонь Эмилии впились тысячи ледяных иголочек, но она не чувствовала боли и холода, она напряжённо думала о визите Абрамова в местную опеку, продолжая машинально сметать лёгкие, пушистые снежинки голой рукой.
Дорогие друзья, благодарю вас за ожидание и за пожелания здоровья! Ваша поддержка очень важна и ни с чем не сравнима. Спасибо!
Берегите себя и будьте здоровы!