— Сонька, ты? Тебя и не узнать! Вот так встреча!
Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла Марина — моя бывшая одноклассница из Столяровки. В большом городском супермаркете, среди бесконечных стеллажей и суеты, я встретила свою одноклассницу! Всё та же смешная челка, ямочки на щеках и бегающие глаза. Не скажешь, что женщина потеряла мужа и одна тянет четверых детей.
— Зато тебя, Марина, годы совсем не берут! — искренне улыбнулась я. — Хорошо выглядишь, прямо светишься вся.
— Ну, так мы же за городом живём, Сонь! — подмигнула она. — У нас там и воздух другой, и вода, и люди добрее.
Она задела за живое. Я ведь в этот город не от хорошей жизни сбежала. В Столяровке у меня всё было. А главное — была семья. Свой угол в добротной двухэтажке, где из окна виден лес. Но Руслан, муж мой, решил, что ему «скучно» стало. Загулял так, что вся деревня гудела. Я терпеть не стала — собрала детей, Илюшку с Надюшкой, и в чем была, в город рванула. Квартиру ту мы потом продали, деньги поделили. На наши доли я едва наскребла на тесную однушку на окраине. А про Руслана я и слышать ничего не хотела. Вычеркнула, как и не было его. Но у Марины на этот счет были другие планы — она явно приехала в город с полным мешком деревенских новостей.
— Ты-то как, душа моя? — она оперлась на свою тележку, настраиваясь на долгий разговор. — Мужика-то нашла себе в городе? Небось, от кавалеров отбоя нет?
Я горько усмехнулась и отвела взгляд на полку с консервами.
— Я-то? Нет, Марин. Знаешь, как-то не до того. Вся жизнь — как бег по кругу: работа, потом за детьми. В городе ведь всё иначе. Это у нас в посёлке выставил их за калитку — и они до вечера на виду. А тут — в школу отвези, из секции забери, через три дороги переведи. Вот и день прошел, и силы кончились. Скучаю, конечно, по нашей Столяровке… Удобно там всё было, по-человечески.
— Понятно. Скучаешь, значит?
— Ну, конечно, скучаю. Я бы, наверное, и не уехала никуда, если бы Руслан такое не учудил.
— Да, Сонь, твой, конечно, выкинул номер. Это надо же было с этой Валькой связаться. На ней же клейма ставить некуда. Мало того, ещё женился на ней!
— Женился? — меня чуть не перекосило. Думала, он к ней просто от меня гуляет, но чтобы жениться!
— Да. Ты только уехала, так она его и приголубила.
— Вместе теперь, наверное, побираются…
— Да не скажи. Они, как вместе жить стали, так Руслан сразу работу поменял. Ушёл от своего фермера Прошкина к этому, к Енисееву. Тот, конечно, работать заставляет, зато и платит больше.
Тут я уже рот открыла от изумления. Прошкин был нашим местным фермером — человеком добрым, но совершенно бестолковым. У него вечно то трактора ломались, то урожай гнил, то скот дох. Платил он мужикам сущие гроши, зато и не спрашивал ничего. Мой Руслан там годами сидел. Придет с работы — не пыльный, не уставший, зато в кармане пусто. Я его сколько лет умоляла: «Руслан, ну сходи ты к Енисееву! Крепкое же хозяйство, техника новая, платит больше!». А он мне всегда одно и то же талдычил: «Не пойду. Твой Енисеев из людей все соки выжимает, за каждую гайку отчет требует. Разругаемся мы с ним, я человек вольный».
И вот теперь Маринка говорит мне такое.
— Да, — продолжала она, не замечая моего удрученного состояния. — Пошёл к Енисееву. И, представляешь, работает! Енисеев его даже в пример ставит, премию выписал. Валька-то его в ежовых рукавицах держит, видать.
Я слушала её, а в ушах шумело. Значит, со мной ему «воли» хотелось и за копейки у ленивого фермера работать. А ради Вальки этой, профуры сельской, он и гордость свою припрятал, и вкалывать начал как проклятый. Значит, могла я дождаться от него и достатка, и ремонта, и жизни нормальной? Но не для меня он стараться решил. Не для своих детей.
— Ох, Сонька, ты чего? — Марина дотронулась до моего плеча. — Бледная какая-то стала. Зря я, наверное, разболталась…
— Нет-нет, всё хорошо, — выдавила я из себя подобие улыбки. — Рада за него. Честно. Значит, нашел человек своё счастье.
— И что ты думаешь? — продолжала она, явно наслаждаясь произведенным эффектом. — У твоего-то деньги начали появляться, так он хозяйство завёл.
— Хозяйство? — переспросила я, не веря собственным ушам. — Да не смеши меня!
— Серьёзно говорю, Сонь, я ж врать не стану. Они же сейчас у Валькиных родителей в Столяровке живут. А у тех, сама помнишь, сараев этих, загонов... Вот он, твой Русик, и развернулся. Набрал живности: бычков, поросят. Сам чистит, сам кормит, по осени на мясо сдаёт.
— Так они у Валькиных живут?
— Ну да, пока у них. Пока свой дом не построили.
Тут у меня ноги окончательно подкосились.
— Они ещё и дом строят? — прошептала я.
— А то! — Марина закивала. — Место взяли на окраине, где вид на пруд. Первый этаж уже полностью подняли. Сейчас вот второй погонит, а там и крыша до зимы...
В голове не укладывалось. Я вспомнила, как полгода просила его на балконе убраться — там хлам от старых жильцов годами копился. Руслан только отмахивался: «Завтра, Сонь, устал я». А тут — дом! Свой! С нуля! Что с ним случилось?
— Подожди, Марин... — я потерла виски. — Ты, может, ошиблась? Быть может, это отец Валькин строит, а Русик так, у него в подмастерьях? Ну там, принеси-подай...
— Да нет же! — отмахнулась она. — Я что, дура, что ли? У нас вся деревня только об этом и гудит. Мужики у магазина смеются: мол, у Соньки Руслан палец о палец ударить не мог, а тут строительством занялся. Все удивляются, как это его Валька так перековала.
Я совсем поникла. Горько стало до слёз.
— Понятно, — вздохнула я. — То есть и меня обсуждают. Какая я тряпка была никудышная, мужика в узде держать не умела. А Валька — героиня, человека из него сделала.
— Да никакая ты не тряпка! — Марина вдруг сочувственно приобняла меня за плечи. — Просто добрая ты слишком, Софья.
— Добрая? И это плохо?
— Конечно. У нас с мужиком как на селе надо? Мужик — он как конь: пока не прикрикнешь, пока пенделя волшебного не дашь — с места не сдвинется. А Валька... Ты же её помнишь? Это не баба, это ураган! Она же на него так орёт — у соседей куры нестись перестают. Он после её «зарядов» сначала на работу к Енисееву летит, как миленький, потом на стройку до темноты. А ночью, как пить дать, заставляет по супружескому долгу отчитываться, чтоб на сторону даже глянуть сил не было. Строгая она. Чуть что — сковородка в ход идет. Вот он и шелковый стал.
Я стояла и слушала, как Марина нахваливает методы моей «заместительницы». И с каждой секундой чувствовала себя всё большим ничтожеством. Получается, моя любовь, забота и терпение ему были не нужны. Ему другое нужно было.
— Эй, ты чего пригорюнилась? — Маринка взяла меня за локоть. — Не принимай близко к сердцу! Просто... это тебе урок на будущее. Не надо с ними так, по-хорошему. Они же пользуются такими, как ты, за людей не считают, садятся на шею и ноги свешивают. Это в кино любовь-морковь, романтика. А в жизни всё как на ферме: пока не свистнешь, пока не гаркнешь — никто не побежит кормушку наполнять.
Она говорила, а я понимала — ведь в точку попала. Когда мы жили, я пылинки с него сдувала. Старалась, чтобы дома тишина была, чтобы нервы ему не мотать — он же «на работе устал». Ничего не требовала, всё сама на своих плечах тащила. Думала — он оценит, он же мужик, сам поймет... А он ушел к той, которая из него веревки вьёт и криком строит. Где же справедливость, Господи?
Мы распрощались. Марина покатила свою тележку к выходу, весело махая мне на прощанье, а я осталась стоять посреди рядов с крупами. Иду вдоль прилавков, а в голове мысли крутятся. Я-то всё это время Руслана во всех смертных грехах винила, непутевым считала, горемычным. А дело-то, получается, и во мне было. Сама виновата, что не «пинала», что позволяла ему на диване мхом обрастать.
Но одна мысль вдруг кольнула меня, да так остро, что я даже остановилась.
«Раз у него деньги появились, раз дом строит и у Енисеева в передовиках числится... значит, и дети должны свою долю получать!».
Раньше я на алименты не подавала — жалела его. Думала: что с него взять? У Прошкина в ведомостях одни нули, официальной зарплаты — кот наплакал. Думала — только нервы себе истреплю. А теперь-то ситуация другая! У Енисеева всё строго, всё по закону, зарплаты белые. Пусть теперь папаша по документам платит, раз такой работящий стал. Завтра же пойду и подам на алименты.
Я выпрямила спину и решительно направилась к кассе.
— Спасибо тебе, Маринка, — прошептала я под нос, выкладывая продукты на ленту. — Ой, не зря мы встретились!