Часть седьмая. Запросы дали ответ. И тут позвонил он сам
Семь недель ждать, это долго. Особенно когда каждое утро открываешь почту и закрываешь её ни с чем.
Кто читал предыдущие части, помнит: я собрала всё, что смогла, и попросила пристава направить официальные запросы. Он имел на это право. Запросы ушли. Я ждала.
Начало истории тут:
Первый ответ пришёл обычным вторником. Потом ещё один. Потом ещё. Я не буду пересказывать каждый из них здесь подробно. Скажу одно: по официальным документам всё выглядело чисто. Зарплата та же. Ничего лишнего. Зато общая картина складывалась странная. Одно дело, что написано на бумаге. Другое, что видно глазами.
Я приехала к Ирине Васильевне с папкой. Разложила перед ней всё. Она читала долго, молча. Потом отложила бумаги, сложила руки на столе и говорит:
— Формально к нему не придраться. Но вот что здесь важно: образ жизни и то, что задекларировано, не совпадают. Это само по себе не приговор. Но это основание для другого пути.
— Какого пути?
— Алименты в фиксированной сумме. Не в долях от официального дохода, а привязанные к прожиточному минимуму на ребёнка. Такой механизм применяется, когда официальные данные явно не отражают реального положения. Суд смотрит не только на справку с работы, но и на уровень жизни.
Я спросила, сколько это выйдет.
— Прожиточный минимум на ребёнка сейчас около пятнадцати тысяч. Суд обычно назначает половину на каждого. Итого пятнадцать на двоих. Вдвое больше, чем у вас сейчас.
— А можно добиться больше?
— Можно. Но нужна серьёзная доказательная база. Это суд, это время. Решайте сами: хотите попробовать?
Я думала несколько дней. Я вообще привыкла думать ночью, когда дети спят. Сидишь, тихо, считаешь в уме. Пятнадцать тысяч вместо семи трёхсот. Это Мише на плавание, про которое он просил ещё год назад. Это Катюше нормальные сапоги на зиму, не те, что я купила со скидкой и которые уже жмут.
Позвонила Ирине Васильевне и сказала: да, пробуем.
Назначили встречу через неделю. Надо было готовить документы для суда.
До этой встречи я не дошла.
Потому что за три дня до неё позвонил Сергей.
Вечер среды. Я укладывала Катюшу спать, она просила ещё одну сказку, потом ещё одну. Вышла из её комнаты, телефон лежал на столе с пропущенным вызовом. Незнакомый номер.
Перезвонила.
— Лена. Это я.
Голос тихий. Совсем не тот, к которому привыкла за двенадцать лет. Тот был другим: уверенным, чуть снисходительным, будто он всегда знает лучше. Этот был тихим.
Я молчала. Ждала.
— Ты запросы подавала через приставов?
— Да.
Он помолчал. Я слышала, как он дышит.
— Лена, давай поговорим. Хочу договориться.
Вот здесь внутри что-то поменялось. Не злость. Что-то другое, спокойное и твёрдое. Год назад я бы обрадовалась этим словам. Бросилась бы навстречу, начала объяснять, упрашивать. Сейчас я просто ждала, что будет дальше.
— Я готов платить двадцать тысяч. Каждый месяц. Переводом.
— На двоих?
— Да.
Я помолчала.
— И что ты хочешь взамен?
Он снова помолчал.
— Чтобы ты забрала исполнительный лист от приставов.
Двадцать тысяч. Против семи трёхсот по исполнительному. Почти в три раза больше.
Я сказала, что мне надо подумать, и положила трубку.
Вышла на кухню. Налила воды. Постояла у окна.
Казалось бы: вот оно. Вот то, чего ждала. Деньги, больше, регулярно. Но первой мыслью было почему-то не радость. А вопрос: почему сейчас? Почему именно после того, как пошли запросы?
Год без нормальных выплат. Год очередей к приставам. Год сухих ответов «дело на контроле». И вдруг двадцать тысяч, переводом, без суда.
Значит, запросы что-то задели. Значит, ему есть что терять.
Позвонила Гале. Рассказала. Она помолчала секунду, потом говорит: «Лена, не спеши. Поговори сначала с Ириной Васильевной.»
Я так и сделала.
Что сказала Ирина Васильевна и чем закончилась эта история с нотариусом, расскажу в следующей части. А пока хочу спросить вас: если бы вам предложили в три раза больше, но без официальных гарантий, вы бы согласились? Или всё-таки шли бы через суд? Напишите в комментариях, мне правда интересно ваше мнение.
Продолжение:
Предыдущая часть:
Вам так же будет интересно почитать: