21 июня 1941 года стояло жарким и тихим. Поезд медленно полз через белорусские станции, пропахшие угольным дымом, яблоками и пылью. Старший сержант Алексей Громов сидел у окна и смотрел на уходящие поля. Отпуск заканчивался, впереди снова была застава у самой границы.
Дом он покинул ещё затемно. Мать долго крестила его у калитки, а младшая сестра всё пыталась сунуть в вещмешок лишний кусок хлеба.
— Да хватит вам, — смеялся Алексей. — Через месяц опять приеду.
Тогда никто не знал, что прежней жизни осталось несколько часов.
В вагоне ехали такие же военные — пограничники, артиллеристы, связисты. Кто-то играл в карты, кто-то дремал, кто-то курил в тамбуре, обсуждая слухи. Уже несколько недель говорили о немцах, о войсках у границы, о странной тишине по ту сторону.
— Всё равно не полезут, — уверенно сказал полный капитан с красным лицом. — Не сумасшедшие же.
Алексей промолчал.
Последние дни его не отпускало странное чувство тревоги. Слишком часто над станциями проходили военные эшелоны, слишком много было разговоров вполголоса. Даже начальник заставы, прощаясь с ним перед отпуском, сказал как-то непривычно серьёзно:
— Возвращайся быстрее.
Под вечер поезд остановился на маленькой станции. Люди лениво выходили за кипятком, кто-то покупал у бабок варёную картошку. Алексей тоже спрыгнул на перрон и вдруг заметил группу пограничников у здания станции.
Лица у них были напряжённые.
— Что случилось? — спросил он.
Один из них быстро посмотрел по сторонам и тихо ответил:
— Немцы у самой границы шевелятся. Всю ночь техника идёт.
По спине Алексея медленно прошёл холод.
Ночью он почти не спал. Поезд всё время останавливался, пропуская составы с техникой. За окнами мелькали грузовики, артиллерия, цистерны. Иногда в темноте виднелись колонны солдат, двигавшихся на запад.
А потом наступило утро.
Алексей проснулся от далёкого гула. Сначала ему показалось — гроза. Но звук быстро нарастал. Вагон дрогнул, где-то впереди послышались крики.
И почти сразу ударил взрыв.
Стёкла разлетелись мгновенно. Людей бросило на пол. Кто-то закричал, сверху посыпались чемоданы и осколки. Поезд резко затормозил посреди поля.
— Самолёты! — заорал кто-то.
Алексей выскочил наружу.
Над станцией кружили немецкие бомбардировщики. В стороне уже горели вагоны, в небо поднимался густой чёрный дым. Люди бежали вдоль насыпи, кто-то стрелял из винтовки прямо в небо.
И тогда он понял.
Война.
Настоящая.
Без приказов, без объявлений, без времени подумать.
Рядом на землю тяжело сел молодой лейтенант, прижимая окровавленную руку.
— Связь разбомбили… — хрипло сказал он. — Немцы границу переходят по всему фронту…
Алексей смотрел на восток — туда, где осталась мирная жизнь. Дом, мать, тёплый вечер во дворе, запах скошенной травы. Всё это теперь казалось далёким, почти чужим.
Будто умерло за одно утро.
Над путями снова взвыли самолёты.
— Ложись! — закричал кто-то.
Но Алексей уже бежал к горящему составу. У одного из вагонов плакала женщина — внутри остался ребёнок. Пламя быстро ползло по деревянной обшивке.
— Назад! — крикнул проводник. — Поздно!
Алексей сорвал шинель, закрыл лицо рукавом и полез внутрь.
Жар ударил сразу. Дым ел глаза, трещали доски. Где-то в глубине вагона надрывно плакал мальчишка.
Через несколько секунд Алексей выскочил обратно, прижимая к груди ребёнка. В этот момент рядом разорвалась бомба.
Ударной волной его отбросило на насыпь.
Он ещё успел увидеть утреннее небо — удивительно синее и спокойное. А потом всё исчезло в грохоте, дыме и огне.
Так для старшего сержанта Алексея Громова закончился последний день мирной жизни.