Я не могу сказать точно, что будет в следующем году, – призналась Инна. – Рома очень важен для меня. Можем мы сейчас остановиться на том, что я бы хотела стать его попечителем, пока мы не решим все свои вопросы? И, конечно, будем иметь в виду, что у меня есть планы на наше с ним будущее. Но прямо сейчас я хочу быть уверена, что он не будет спать на колючем шерстяном одеяле в приюте. Сейчас я уверена, что он должен остаться со мной. Наверняка он скажет вам то же самое.
Даша просияла.
– Замечательно! Действительно, вам не обязательно принимать окончательные решения прямо сейчас. В любом случае, очень любезно с вашей стороны взять его себе. Боюсь, вам придется пройти через бесконечную бумажную волокиту, визиты соцработников к вам домой и все остальное, что необходимо будет сделать. Но, естественно, у вас есть возможность заботиться о Роме. Это фантастическая новость! – Даша вышла из-за стола и обняла Инну. – Спасибо вам. Вы не представляете, скольким детям я не смогла помочь и как прекрасно знать о том, что хотя бы этот малыш любим, находится в безопасности дома, пусть и на время. Пойду к Марии, надо рассказать ей, что мы с вами решили. Нам с ней надо переговорить с Ромой, убедиться, что он хочет жить с вами. Уверена, что хочет, но так положено – ребенка надо спросить. Присаживайтесь, обещаю, мы отпустим вас домой как можно быстрее. – Окрыленная хорошими новостями, Даша поспешила прочь из кабинета.
Инна сидела на жестком стуле у рабочего стола.
«Анна Геннадьевна, траволечение, моя книга, Листик, Дима, а теперь – по крайней мере пока – еще и сын!» – Это были самые невероятные три месяца в ее жизни. Насыщенные, сумбурные и удивительные! Ее жизнь в городе, такая рациональная, упорядоченная и успешная на вид, казалась пустой и одинокой по сравнению с жизнью здесь. Инна улыбнулась.
К тому времени, как они вернулись домой, было уже шесть вечера, Инна и Рома были измотаны, но в приподнятом настроении. К тому же оба были голодны. Инна ничего не приготовила заранее, и они решили поужинать вне дома. Они пошли вниз по улице в кафе.
Еще в кабинете соцработника Рома, узнав, что может остаться с Инной, крепко сжал ее в объятиях, и она прослезилась от нахлынувших чувств.
Теперь по дороге в кафе она почувствовала, как он держит ее за руку своей маленькой холодной ладошкой. На глаза навернулись слезы, и, не глядя на него, она улыбнулась. Инна покрепче сжала его ручку в ответ, и они шли молча, с одинаковыми улыбками.
Приближались декабрьские праздники.
– Ты посмотри на эти огоньки! – воскликнула Инна.
По периметру крыши кафе светились маленькие белые гирлянды – они выглядели волшебно; Инна и Рома шли по улице, и холодный ветер пощипывал их руки и щеки.
– Давай сядем у камина, – предложила Инна, когда они вошли в Кафе. Рома согласился. Подошел Артем.
– Что будете заказывать? – улыбнувшись, спросил он.
– Я буду пирог с рыбой. И бокал шардоне, – ответила Инна.
– А для его королевского высочества? – улыбнулся Артем.
Рома повернулся к Инне и шепотом спросил:
– Можно мне гамбургер с картошкой и лимонад?
– Ну конечно, – прошептала она в ответ, подмигивая Артему, который прекрасно расслышал их разговор.
Рома выглядел так, словно выиграл в лотерею. Он посмотрел на Артёма и сказал серьезно:
– Могли бы вы принести мне гамбургер с картошкой и лимонад?
– Будет сделано, капитан. – И Арием пошел на кухню.
И тут дверь распахнулась, впуская порыв холодного декабрьского ветра, и в кафе вошли Дима и Оксана. Дима огляделся, кивая старым знакомым. Когда он заметил Инну, его лицо просияло.
У Инны возникло то же чувство, что и в тот вечер, когда они сидели вместе на диване: словно из нее выкачали весь воздух. Но она взяла себя в руки и улыбнулась, жестом пригласив его присоединиться.
Инна уже собиралась представить Оксану Роме, как тот радостно воскликнул:
– Привет, доктор! Привет, Оксан!
«Конечно, они знакомы, – подумала Инна. – Они всю жизнь здесь живут».
– Присоединитесь к нам? – предложила Инна.
– С удовольствием! – Дима подвинул к столу один взрослый стул и один стул с детским сиденьем. – Артем, принеси мне пива и апельсиновый сок для принцессы, – с улыбкой обратился он к бармену.