Он раздал морякам по двадцать граммов спирта. Повысил в званиях тех, кого мог. Приказал продуть балласт — не зная, что в борту дыра размером с небольшую комнату. Сергей Кубынин принимал решения в кромешной темноте, на глубине тридцать два метра, без связи с берегом. Снаружи шла спасательная операция. Она почти их убила.
Эта история случилась в октябре 1981 года. Советские газеты о ней не написали ни строчки.
Подводная лодка С-178 возвращалась во Владивосток после учений. Всё шло штатно: осенний вечер, разрешение на вход в бухту получено, экипаж в полном составе, командир Валериан Маранго вместе с офицерами стоит на мостике. Именно такие моменты — когда всё хорошо и впереди берег — бывают самыми опасными. Расслабляешься. Ждёшь швартовки.
Рефрижератор шёл без сигнальных огней.
Старпом судна «РФС-13» был нетрезв. Он видел силуэт перед собой, но решил: мелочь, сама уберётся. Огромный рефрижератор не изменил курс. Его форштевень пробил в шестом отсеке С-178 дыру площадью восемь квадратных метров. Шестой, пятый и четвёртый отсеки затопило за двадцать секунд.
Двадцать секунд.
Моряки в этих отсеках знали, что делать. Они задраили люки изнутри, отрезав себя от остального экипажа. Это был единственный способ спасти других. Никто из них не вышел наружу.
Командира Маранго и тех, кто был рядом с ним на мостике, смыло в воду. Рыбаки с подошедшего судна их выловили — живыми. Лодка легла на дно Уссурийского залива.
Внутри оставались люди.
По команде первым должен был принять управление заместитель командира Каравеков. Но у него в те минуты случился инфаркт. Так командование перешло к Сергею Кубынину — офицеру, который потом скажет, что действовал не по уставу, а по обстоятельствам. Иначе было нельзя.
Кубынин сразу попытался всплыть: приказал продуть воздух в балластные цистерны. Стандартная процедура, которая должна была поднять лодку. Она не сработала — огромная пробоина в борту сводила на нет любое давление. О том, что корпус вскрыт, он узнает позже.
Связь с берегом оборвалась почти сразу. Успел передать только короткий доклад вице-адмиралу Голосову.
То, что происходило в отсеках дальше, — это отдельная история о том, как люди держатся, когда держаться больше не за что. Кубынин раздал спирт — не для того, чтобы забыться, а чтобы снять панику и немного согреться: вода в Японском море осенью холодная. Он повысил нескольких моряков в звании — имел на это право и воспользовался им. Маленький жест, который говорил: я вижу вас, вы не просто расходный материал.
Снаружи тем временем разворачивалась спасательная операция под руководством того самого вице-адмирала Голосова.
Первое спасательное судно оказалось неисправным. Водолазы, которых отправили под воду, не имели нужного опыта работы на такой глубине. Им всё же удалось добраться до лодки и передать внутрь аппараты индивидуального подъёма ИДА-59. Но затем они сделали кое-что, что сложно объяснить даже спустя десятилетия: закинули в торпедный отсек мешки с продовольствием.
Мешки намертво заблокировали люк.
Подводники, которые уже были готовы всплывать, вместо этого начали разгребать мешки в темноте затопленного отсека. Несколько человек не дождались. Кто-то успел выйти на поверхность. Последним лодку покинул Кубынин.
Из экипажа С-178 погибло тридцать два человека.
Советская система умела делать одну вещь хорошо: быстро находить виновных. Суд прошёл в закрытом режиме, материалы засекретили. Командир лодки Маранго получил десять лет. Нетрезвый старпом рефрижератора — тоже десять лет. На том справедливость была объявлена исчерпанной.
Вице-адмирал Голосов, под чьим руководством неисправное судно вышло на операцию, а неопытные водолазы заблокировали единственный выход из ловушки, не получил ничего. Ни взыскания, ни разбирательства.
Кубынина судить не стали — официально потому, что виновным назначили Маранго. Но из флота уволили. На всякий случай. Человек, который удержал экипаж от паники, принял правильные решения в ситуации, где правильных решений не существовало, и вышел последним — оказался лишним в системе, которую он пережил.
Полные материалы дела рассекретили только в 2006 году. Двадцать пять лет семьи погибших официально не знали, что именно произошло. Им было запрещено рассказывать.
Это не случайность и не издержки эпохи. Это закономерность: чем масштабнее провал системы, тем важнее найти конкретного человека, на которого его списать. Маранго стоял на мостике и не успел среагировать на судно без огней. За это — десять лет. Те, кто отправил на операцию неисправный корабль и необученных людей, — продолжили службу.
Катастрофа С-178 стала не первой и не последней в советском подводном флоте. В 1961 году затонула С-80, в 1968-м — К-129, в 1970-м — К-8. О каждой из них страна узнавала с большим опозданием или не узнавала вовсе. Гласность пришла позже — вместе с «Курском» в 2000 году, который страна смотрела в прямом эфире и рыдала у экранов. Но между этими трагедиями — десятилетия молчания и засекреченных папок.
Сергей Кубынин после увольнения из флота написал воспоминания. Это одно из немногих свидетельств о том, что происходило внутри лодки в те часы. Он не называл себя героем. Говорил: делал то, что должен был делать командир.
Тридцать два человека остались на дне Уссурийского залива осенью 1981-го. Их имена не попали в газеты. Их семьям велели молчать. Виновных назначили, дело закрыли.
Но вопрос остаётся — и теперь он звучит иначе, чем в начале.
Не «кто виноват в катастрофе». А кто решил, что одних виновных достаточно, чтобы остальные могли спать спокойно.