Самое странное в написании фэнтези романа — ты начинаешь жить сразу в двух мирах одновременно. Первый — реальный мир, а второй — твой собственный. Причём второй мир не выключается и не исчезает из твоих мыслей, когда ты заканчиваешь работу над главой и закрываешь ноутбук.
Вот буквально вчера — прописывала главу, как князь одного из уездов собирается на линию фpoнтa. Персонаж крайне колоритный и неоднозначный по первому впечатлению — по архетипу что-то среднее между Робертом Баратеоном из «Игры Престолов» и бароном из «Ведьмак: Дикая охота» — Филиппом Стенгером (Велен). Мой герой — довольно резкий, грубый и прямолинейный мужчина, однако под всеми этими слоями — глубокая душевная рана и личные потери, которые он топит в вине. При всех его внешних недостатках и совершенно отсутствующей учтивости по статусу — у него твёрдые принципы, здоровые моральные ориентиры и большая любовь к народу, за который он несёт ответственность. И вот, дописываю я главу где-то в два часа ночи, сохраняю файл и иду спать.
Но моя работа как автора — не заканчивается ни на минуту.
Если ты впервые здесь — давай знакомиться. Меня зовут Вета, мне 30, родилась и выросла в уральской деревне с населением около пяти сотен жителей. Ранее жила в сердце Урала, Екатеринбурге. Сейчас переехала в нефтегазовую столицу Сибири — город Тюмень.
По образованию биолог, зоолог-палеонтолог. По призванию души — фэнтези и арт-фотограф, ретушёр, автор собственного романа, визажист и гримёр, блогер.
Словом, не только придумываю волшебные миры, но и — часами рисую их в реальности с помощью объектива или кисточек и макияжа 💜
Как реальный мир становится частью сцены
Ты идёшь в магазин за молоком для кофе — и внезапно среди полок думаешь, какой бы запах специй стоял на утреннем рынке в твоём столичном городе. Какой там был бы шум, о чём бы спорили покупатели у прилавков. Какие монеты звенели бы в карманах. Какую рыбу продавали бы у пристани, и сколько дней она уже лежит на солнце. Рынки Королевской гавани и Блошиный конец из Игры Престолов много раз фигурируют в цикле книг, и каждый раз это не просто декорация — это отдельный персонаж, который отражает жизнь в Семи королевствах Вестероса. И когда там можно купить только жареных крыс и чёрствый хлеб — дела у Ланнистеров плохи. А потом приходишь в себя уже дома, когда в пакете с продуктами из магазина — есть всё, кроме молока :)
Ты смотришь на туман над лесом в реальном мире — и мозг автоматически достраивает: «если бы здесь жили болотные духи, они бы прятались вон там, между тех сосен». И у меня действительно в заметках есть впечатление, которое я бы хотела сохранить между страниц романа, словно моё воспоминание — это гербарий в блокноте. Представьте:
Ранее июльское утро. Я еду по горному серпантину близ Дивногорска (Красноярский Край). Периодически машина спускается в низину или пересекает мост через Енисей — и за окнами не видно ничего, кроме клубов водяного пара и размытого шара солнца. А потом я снова на возвышенности, и туман плутает между елей и сибирских кедров, словно бушующее белое море до самого горизонта.
И кажется, что где-то в этих первозданных лесах, среди многовековых деревьев — спрятались мои мелкие эльфийские кланы, которые просто пытаются выжить. Ты переносишь каждое своё сильное впечатление, каждую эмоцию — в роман, словно это дорожный дневник в твоём личном путешествии. И иногда кажется, что это уже не просто «придумывание сюжета» на ходу и тщательно прописанный фэнтези-мир. Это какое-то тихое хроническое авторское помешательство. Я много фотографирую в путешествиях, и часто использую собственные картинки для погружения в сцену.
Иногда твои персонажи прописаны уже настолько хорошо, что будто бы не замолкают и живут вместе с тобой, как непрошенные соседи в голове пациента психологического отделения. Ты ложишься спать, а они продолжают договаривать сцены и подбирать слова в диалоге. Иногда мозг буквально подкидывает тебе реплику в полусне, и ты подрываешься записывать в заметки в три ночи, потому что утром уже не вспомнишь. Это почти всегда реально хорошие реплики. Те самые, от которых потом сидишь и смотришь меланхолично в окно на горизонт:
«это вообще я написала?..»
Иногда персонаж может месяцами молчать, быть просто функцией в сюжете, а потом внезапно начать жить своей жизнью. И всё, ты пропала. Теперь ты идёшь по улице и думаешь не о своих делах, а о том, почему он не мог сказать ей этого раньше? Почему он вообще так поступил? Почему он врёт? Почему ему страшно? И самое смешное — ты перечитываешь свеженаписанный текст, и эмоционально реагируешь на людей, которых буквально не существует. И когда моя группа бета-ридеров ловит ту же эмоцию, начинаешь понимать — всё написано верно и как надо.
Наверное, поэтому авторов считают чуток не от мира сего, потому что мы буквально застреваем в параллельной реальности :)
Именно реальности, потому что фэнтези-мир для авторов такой же живой, логически обоснованный, да и вообще — «почему бы и нет?» Драконы в качестве самостоятельного средства передвижения и магия вместо электричества. Первое — биология и эволюция, которая шла по другому пути, второе — законы физики на другой планете, пусть и похожей на нашу. И это даже не научная фантастика и не альтернативная физика — просто другая гравитация, атмосфера, химический состав или действие магнитного поля — и привычные повседневные вещи могут выглядеть для читателя, как нечто магическое.
Мне кажется, у многих авторов фэнтези есть ощущение этой двойной жизни. Снаружи ты сидишь, ешь макароны с сосисочкой и кетчупом, отвечаешь на сообщения в мессенджере, выбираешь шампунь по скидке на маркетплейсе. А внутри у тебя где-то параллельно идёт межрасовый конфликт, осада крепости, заговор при княжеском дворе и персонаж, который только что узнал, что вся его прежняя жизнь была ложью. И мозг постоянно ворует вдохновляется материалом из реальности.
Любая случайная фраза из фильма. Музыка. Чей-то взгляд на улице. Старинная усадьба. Странная женщина на кассе. Новости. Мем. Даже максимально оторванный от фэнтези тикток может внезапно стать основой сцены. Иногда это доходит до абсурда. Ты смотришь сериал — и вместо сюжета анализируешь:
«а вот это ощущение предательства можно было бы встроить в арку моего персонажа», или
«я совершенно не прониклась этим персонажем, потому что он прописан плохо и через инфодамп, здесь нет объема настоящей личности»
Или слышишь песню — и мозг уже монтирует под неё целую сцену, словно клип. У меня буквально есть мем-отсылки целого поколения в тексте, и я не стыжусь, а наоборот, горжусь этим. Словом, пасхалочки заметят только самые внимательные:
У раскройного стола спорили две портнихи, никак не определившись с выкройкой корсета.
— Я последний раз объясняю. Широкую — на широкую! Такой отрез испортила, бecтoлoчь, — сетовала пышногрудая лет сорока, зажимая в зубах булавки.
Работа автора — в несколько раз больше написанной книги
Написание собственной книги очень сильно меняет взгляд на мир. Потому что ты начинаешь воспринимать всё, как потенциальную часть истории. Я специально изучала квантовую механику и читала книги Стивена Хокинга, чтобы создать правдоподобный для себя миф о космогонии в моём фентези-лоре. Представляете мой уровень дотошности и степень подготовки? :)
Но самая опасная стадия начинается тогда, когда ты решаешь «немножко изучить матчасть». Потому что сначала ты просто гуглишь что-нибудь безобидное вроде устройства классического средневекового замка. А потом через месяц сидишь в три часа ночи и читаешь этнографические записи об обрядах инициации в русской деревне. По отрывкам находишь восхваления языческих богов, и адаптируешь даже это — под сюжет, даже если в результате это одна реплика персонажа, которого мы видим один-единственный раз, а ты сидела с этим вопросом целый день.
И нет, моё фэнтези не претендует на историческую истину, и специалисты наверняка бы ржали с моей клюквы. Но я автор, не историк и не этнограф, хотя для фактуры я действительно полезла в славянистику, этнографию, средневековый быт — и после этого у меня буквально сломался просмотр псевдо-исторических фильмов и сериалов. Потому что ты начинаешь замечать, насколько стерильным нам показывают прошлое. Особенно деревню. Я и сама выросла в деревне, и моё детство пришлось на конец 90-х и начало 00-х. Я будто бы готовилась всю жизнь к написанию романа в славянском сеттинге, хи-хи, собирала фактуру ещё когда пешком под стол ходила — расспрашивала дедушек-бабушек об их детстве, их родителях и прабабушках. О раскулачивании зажиточных крестьян. О тяжёлой жизни в деревне, где тот, кто не работает — не ест. О том, как целые судьбы поселений проигрывали в карточной игре. К слову, именно так мои предки попали на Урал.
И вот эта вся киношная картинка с румяными крестьянками, белыми рубашками-вышиванками, аккуратными избами, упитанными уточками у речки и стогами душистого сена — выглядит как пластиковый декор для фотостудии.
После той же работы Ольги Тань-Шанской «Жизнь Ивана» деревенский быт ощущается вообще иначе. Ты внезапно понимаешь, насколько тяжёлой, грязной и изнуряющей была жизнь абсолютного большинства людей, где единицы умели читать и писать. Много суеверий, околомагических практик и слепой веры. Не эстетика «cottagecore», а постоянная физическая усталость в постоянном режиме выживания. Грязь. Дым. Вши. Болезни. Полностью ручной труд. Полуголодное существование. Женщины, у которых жизнь буквально состояла из бесконечной работы без выходных, без понятия «личного пространства» и часто без права даже на собственное тело. Меня, наверное, сильнее всего впечатлил в этой книге именно женский быт после свадьбы. Женщина переходила в семью мужа и буквально отрывалась от родного дома, теряла фамилию отца. Часто — даже не могла вернуться в отчий дом, если бы её избивала вся семья мужа.
Романтизировать средневековье очень легко, пока ты не начинаешь читать, как реально жили женщины совсем недавно — на рубеже XIX и XX веков, как рожали — в бане, как воспитывали детей, чем лечили обычную простуду. Младенцы до определённого возраста даже не считались «полноценными» людьми — им могли не давать имя сразу, потому что вероятность не дожить лет до пяти-семи — была слишком высокой. И когда ты это узнаёшь, многие современные разговоры о «традиционной прекрасной женственности прошлого» начинают звучать слегка… зловеще. И это даже не средние века!
Ты читаешь это — и исторические фильмы окончательно ломаются. Некоторые вещи вообще невозможно теперь «развидеть». Но моё главное разочарование — рыцарская романтика. Вот это всё про турниры, прекрасных дам, платочки, возвышенную любовь… Очень жаль разрушать людям детство, но многие «знаки внимания леди» были сильно менее поэтичными, чем принято думать. Скажем так: белоснежный нежный платочек — далеко не самый классический предмет, который дама могла подарить рыцарю перед турниром. Скорее, ближайшая приличная аналогия. И когда ты узнаёшь такие детали, вся эта стерильная сказочная версия Средневековья начинает трещать по швам.
И самое смешное — именно после этого рубежа падения детских идеалов фэнтези становится лучше. Взрослее что ли. Потому что мир перестаёт быть декорацией из Pinterest с эльфийскими ушами и идеальными плащами без единого пятна грязи. Где герой ни разу на протяжении книги не справляет, простите, нужду — этот момент автор просто забыл прописать (хе), потому что создал не реального перса, а картонную картинку. Настоящее место, даже если это фэнтези, — это где люди мёрзнут, болеют, ревнуют, устают, влюбляются, неприятно пахнут, голодают, боятся и всё равно продолжают жить.
Наверное, поэтому хорошее фэнтези так цепляет. Не из-за магии, а потому что за всей этой магией всегда прячется что-то очень человеческое. И в какой-то момент ты замечаешь, что созданный тобою второй мир уже пустил корни в твоей реальности. Что ты смотришь на всё иначе. Что твой мозг больше никогда не воспринимает мир просто как «фон». Всё до малейшей мелочи становится потенциальным началом истории. Когда обычное пасмурное утро в строчках внезапно для себя находит уникальную авторскую ассоциацию:
«Рассвет выдался бесцветным и безрадостным, будто кто-то размазал по небу старую золу мокрой половой тряпкой»
— и ты достаёшь это из себя, как маленькие собственные сокровища, хотя на деле — это просто часть твоего опыта и личной истории, где ты маленькая чистишь русскую печку, чтобы вынести на огород немного золы, просыпаешь случайно её на пол и пытаешься затереть. И из этого абсолютно бытового действия спустя более двадцать лет — пишется совсем другая история.
Наверное, это самое главное для автора — способность не переставать замечать. Потому что в какой-то момент ты понимаешь: все истории вообще рождаются не из «таланта», а из этой странной привычки смотреть на мир чуть дольше, чем остальные и подмечать детали. Замечать интонации, жесты, как человек отвёл глаза после фразы. Как пахнет воздух перед дождём. Как выглядят пустые окна ночью. Как солнце отражается в речной заводи. И да, со стороны это иногда кажется странным.
Страшные детские сказки и вечные дети
Люди очень любят ставить диагнозы творческим людям. Особенно если ты пишешь фэнтези. Обязательно найдётся кто-то, кто снисходительно объяснит, что это «бегство от реальности», инфантильность, попытка спрятаться в сказке от настоящей жизни. Мне такое высказывала даже близкая подруга. Хотя самое смешное — хорошее фэнтези обычно куда честнее многих «серьёзных взрослых» историй.
Потому что сказка никогда не была обязана быть детской.
Наоборот — исторически сказки были довольно жуткими. Про человеческую жестокость и человеческую надежду на лучшее одновременно. Просто всё это пряталось за символами, чудовищами, дремучими лесами, богами и ведьмами. И автор фэнтези делает примерно то же самое. Он не «убегает» от мира. Он перерабатывает его через образы. Через магию проще говорить о власти, чтобы не оказаться политическим заключённым. Через монстров — о скрытой человеческой природе. Через вoйны королевств — о страхе, травме, жадности и боли. Через вымышленные народы — о религии, культуре, ксенофобии, памяти, истории. Иногда дракон в истории — это вообще не дракон. а символ силы, власти и ужаса.
Наверное, именно поэтому фэнтези так цепляет людей даже во взрослом возрасте. Потому что символы бьют куда глубже, чем сухая реалистичная подача, а я работаю с символизмом достаточно давно и плотно — за моими плечами несколько курсов истории искусств, постоянное обучение в сфере текста и визуала, чтение мировой классики. Автор фэнтези почти всегда остаётся немного ребёнком в хорошем смысле этого слова. Не инфантильным — а способным продолжать обучаться, удивляться и вдохновляться. В психологии это состояние называют творческим ребёнком, и это чистая творческая энергия и энтузиазм. Но ребёнок никогда не оторван от триады — родителя и взрослого. В каждом, как ни крути, будут все трое, в той или иной степени проявленности. И если вы видите в другом человеке только эту роль, это не значит, что весь мир для него — эльфы и единороги. И если кто-то не хочет познавать глубину человека, судит его по обложке — это говорит только о нём и его проекциях. И если у главной героини эльфийские уши — это не делает фэнтези попсовым, низкопробным или поверхностным — во всяком случае, НИКТО не имеет права говорить о моём произведении, которое даже не читал. А такие всегда будут, потому что кинуть в другого камень куда проще, чем высказать слова поддержки.
И да, писать без состояния внутреннего ребёнка, конечно, можно — аналитические инструкции и сухой текст, можно создавать плагиат из уже созданного. Но невозможно писать про другие, совершенно новые миры, если ты окончательно разучился видеть магию в своём. Не магию буквально, а ощущение непознанности внутри обычной жизни — а это уже глубинная философия. Когда старый лес кажется древним одухотворённым существом. Когда туман вызывает почти животный страх или трепет. Когда полуразрушенная церковь внезапно выглядит как декорация к чьей-то истории. Когда случайная песня пробивает тебя сценой, которой ещё даже нет ни в одной прочитанной тобой книге.
Это не побег от реальности. Скорее, наоборот, форма уникального и бережного внимания к ней.
Твоя Вета 💜