Вы когда-нибудь видели, как взрослый мужчина снимает с верхней полки подушку, кладёт её себе на колени, а сверху ставит горшок с кактусом? Я видел. В поезде до Самары, в конце июля.
Мой сосед вошёл последним. Высокий, лет сорока пяти, с рюкзаком, из которого торчал край газеты. Обычный человек, если бы не горшок.
Горшок был глиняный, рыжий, обмотанный сверху какой-то тканью, похожей на марлю. Из марли торчали какие-то бугорки и белые волоски.
Он поставил этот горшок на столик, потом передумал, переставил на полку, снова передумал, снял, осмотрел со всех сторон и наконец, устроил его на подушке в углу полки рядом с собой.
«Вам нижняя», сказал проводник, заглянув в купе.
«Я знаю», кивнул мужчина, не отрывая глаз от кактуса.
«Вы, наверное, думаете, что я странный», сказал он, поправляя марлю на горшке.
Я пожал плечами. Видал и постраннее.
«Это ариокарпус», сказал он таким тоном, каким обычно представляют важного гостя. «Ариокарпус ретузус. Ему четырнадцать лет».
Четырнадцать лет. Я посмотрел на кактус повнимательнее - он был размером с теннисный мяч, может, чуть крупнее, серо-зелёный, с треугольными наростами, похожий на маленькую черепаху, которая свернулась в клубок.
«Он растёт очень медленно», добавил мужчина, заметив мой скептический взгляд.
Я кивнул. Не то чтобы я разбирался в кактусах. До этого вечера весь мой опыт с ними сводился к почти засохшему столетнику на подоконнике у бабушки, и я даже не уверен, что столетник вообще кактус.
«А куда вы его везёте?» спросил я.
Он улыбнулся. Так улыбаются люди, которые ждали этого вопроса.
«Другу в подарок на юбилей».
И тут он замолчал, потому что из коридора вошла женщина с огромной сумкой, которая заняла всё свободное пространство купе, и следующие пять минут все трое мы занимались тем, что пытались разместить эту сумку так, чтобы она не придавила ни чьи ноги.
А когда сумка была побеждена и засунута под нижнюю полку, пришлось её вытаскивать обратно, потому что оказалось что настоящее место женщины - в соседнем купе. Наконец, всё закончилось, мой сосед выдохнул и снова устроил горшок на подушке.
«Вот из-за таких моментов я и не хотел ехать поездом», сказал он. «Но самолётом его не провезёшь. Перепад давления, сухой воздух, багажный отсек. Он бы не пережил».
Он говорил об этом серьёзно, без тени юмора, как хирург объясняет родственникам пациента, почему операция сложная и я не стал уточнять и разбираться в деталях. Просто поверил ему на слово, потому что почувствовал, что начинаю проникаться. Не к кактусу, а к этому человеку, который ехал через полстраны с горшком на подушке и разговаривал о корневой системе, как о живом существе.
Потом он достал телефон, открыл фотографии и показал мне. Там были кактусы. Много кактусов. Десятки, сотни. На подоконниках, на стеллажах, под лампами. Круглые, вытянутые, плоские, мохнатые, гладкие.
«Это Лёхина коллекция», сказал он. «Лёха, это мой друг, мы его между собой кактусоводом зовём. Хотя он, конечно, обижается. Говорит: я не кактусовод, а кактусист. Но кактусовод же смешнее, правда?»
Правда.
Историю свою он рассказывал не по порядку. Перескакивал, возвращался, уходил в сторону, вспоминал детали, которые забыл минуту назад. Я привык к такому. Большинство людей рассказывают именно так, когда им важна не хронология, а эмоция.
С Лёхой они дружили с института. Оба инженеры, оба из маленьких городов, оба попали в Москву по олимпиаде. Общага, сессии, пельмени по вечерам, одна гитара на двоих, которую ни один из них так и не научился настраивать.
«Лёха тогда ещё не был кактусоводом», сказал мой сосед. «Он был нормальный мужик, зажигалки коллекционировал. А потом в какой-то момент его жена, Света, подарила ему маленький кактус на двадцать третье февраля. Наподобие тех, что стоят сейчас часто на кассе в супермаркете за 150 рублей - зелёный шарик с красной шапочкой».
Он хмыкнул.
«И всё, потерялся человек. Или наоборот, нашёлся, не знаю. Через пару лет у него было сорок кактусов. Потом больше ста. Света говорила, что он поменял зажигалки на колючки, а она так и не поняла, что хуже».
Я рассмеялся. Он тоже.
«Но Лёха, он же не просто собирал их», продолжил мой сосед, и голос его стал чуть тише, серьёзнее. «Он изучал, читал книги, монографии, выписывал журналы из Германии, из Чехии. Вступил в какое-то международное общество любителей суккулентов и ездил на выставки».
Он помолчал.
«А потом заболел».
«Ничего смертельного», сказал он быстро, будто угадав мои мысли. «Но серьёзное. Спина. Позвоночник. Три операции за два года. Он полгода лежал и не мог встать вообще».
Он повернул горшок на коленях, как будто кактусу нужно было сменить вид за окном.
«И знаете, что его держало? Кактусы. Он лежал в больнице и просил Свету фотографировать их почти каждый день. Она присылала ему фотки, а он увеличивал их и смотрел, не появился ли новый бутон, не подсох ли кончик. Врач говорил: ему нужна мотивация встать снова. А Лёха и вставал, потому что ему нужно было пересадить эхинопсис или ещё что-то там».
Он произнёс «эхинопсис» так уверенно, что я понял: за годы дружбы с кактусоводом нахватаешься.
«А тут юбилей? Ему пятьдесят в апреле. Пятьдесят лет, а он живёт своими колючками, и это, если честно, самое настоящее, что у него есть. Не квартира, не машина, не должности какие-то , как обычно, а кактусы».
Он посмотрел на горшок.
«Я решил найти ему кактус, которого у него нет».
Вот тут история стала по-настоящему интересной.
Мой сосед, которого, как выяснилось, звали Валерий, не был ни ботаником, ни коллекционером. Он был инженером на заводе, производящем вентиляционные системы. Кактусы для него были просто колючими штуками в горшках - до определённого момента, пока не начал искать подарок на юбилей.
«Я начал с интернета», сказал Валерий. «Загуглил: самый редкий кактус в мире. Вышел целый список. Ариокарпус, турбиникарпус, стромбокактус. Названия, как из фильма про инопланетян. Я не понимал ничего, но читал».
Он читал две недели - форумы, статьи, чаты в Телеграме. Узнал, что существует целый подпольный мир торговли редкими кактусами и что некоторые экземпляры стоят как подержанная машина. А ещё что за контрабанду кактусов из Мексики можно получить реальный срок.
«Я не шучу», сказал он, заметив моё удивление. «В Мексике есть специальная подразделение, которое ловит контрабандистов кактусов - называется PROFEPA. Там реальные штрафы, тюрьма, всё по-взрослому».
Я не знал этого. Вообще не представлял, что колючее растение в горшке может быть объектом международной преступности.
«И вот я сижу на форуме», продолжил Валерий, «и один человек из Оренбурга пишет, что у него есть ариокарпус ретузус, четырнадцатилетний, выращенный из семян. Семена он получил двадцать лет назад от чешского коллекционера, который привёз их легально, с документами. Всё чисто».
Валерий связался с этим человеком. Созванились.
«Его зовут Владислав Петрович», сказал Валерий с той интонацией, с какой говорят о людях, которых уважают, но считают немного сумасшедшими. «Ему семьдесят два года. Бывший преподаватель математики, живёт один и у него в квартире, знаете, сколько кактусов? Больше трёхсот».
Он показал мне фотографию на телефоне. Комната, заставленная стеллажами от пола до потолка. На стеллажах, под специальными лампами, сотни горшочков: маленькие, большие, крошечные. Целый город из колючек.
«Когда я приехал к нему, он три часа показывал мне свою коллекцию», сказал Валерий. «Три часа. И некоторые кактусы он представлял по имени, тот - Борис, этот - Клавдия. А вот этот, он указал на ариокарпус, этот Тихон. Потому что тихий».
Я спросил, почему Владислав Петрович согласился продать. Если у каждого кактуса имя, то это не товар, это уже семья.
Валерий кивнул.
«Вот именно, я тоже так подумал. Когда я приехал к нему с деньгами, он посмотрел на меня и сказал: вы что, думаете, я продаю? Я не продаю. Я пристраиваю, мне ведь уже далеко не 18 лет».
Пристраиваю. Как котёнка.
«Он попросил меня рассказать, кому я его везу. Я рассказал про Лёху, про коллекцию, про болезнь, про фотографии кактусов, которые его жена присылала в больницу. Владислав Петрович слушал и кивал. А потом сказал: хорошо, забирайте Тихона, но у меня одно условие - пришлите мне фотографию, как ваш друг его поставит. Мне важно знать, что ему будет хорошо».
Валерий помолчал.
«Кактусу или другу?» спросил я.
Он улыбнулся.
«Я тоже задал этот вопрос. Владислав Петрович ответил: и тому, и другому. Это одно и то же».
Валерий достал из рюкзака пакет, развернул. Там был бутерброд с сыром. Он откусил, пожевал задумчиво.
«Когда я рассказал жене, сколько я заплатил за кактус, она со мной два дня не разговаривала».
Я поднял бровь.
«Сколько?»
«Двенадцать тысяч».
Я присвистнул.
«За кактус размером с теннисный мяч?»
«За кактус, которому четырнадцать лет, который вырос из семян, привезённых из Чехии, с документами, и который зовут Тихон», поправил он. «Если так подумать, это дешевле, чем бутылка хорошего коньяка в год, но коньяк выпьешь и забудешь, а А Тихон будет расти ещё лет сто».
Логика была железная. Я даже не стал спорить.
«Вы знаете, как определить здоровый ариокарпус?» спросил Валерий.
Я не знал.
«По цвету. Он должен быть такой, серо-зелёный, с лёгким восковым налётом, как старый камень. Если он ярко-зелёный, значит, его перекормили удобрениями, и корень может сгнить. А если он бурый, значит, ему слишком много солнца».
Он повернул горшок.
«Видите эти бугорки? Это не листья,это ареолы, у обычных кактусов из них растут колючки, а у ариокарпуса, видите, пучки белых волосков, как маленькие бородки».
Я пригляделся. Действительно, на каждом треугольном выступе сидел крошечный пучок чего-то белого и мягкого на вид.
«Не трогайте», сказал Валерий быстро, хотя я и не собирался. «Масло с пальцев. Оно забивает поры. Кактус дышит через эти волоски».
В этот момент я поймал себя на мысли, что слушаю лекцию о кактусах от инженера по вентиляционным системам и мне интересно, по-настоящему интересно. Не потому, что кактусы захватили моё воображение, а потому, что за каждым словом стояла целая история: человек, который четырнадцать лет выращивал растение чуть ли не по миллиметру в год, другой человек, который начал разбираться в кактусах, чтобы выбрать подарок и третий, который лежал полгода, не вставая, и просил фотографировать горшки на подоконнике.
Перед сном Валерий устроил Тихона на столике у окна. Подложил полотенце, чтобы горшок не скользил. Задёрнул шторку, чтобы утреннее солнце не ударило прямо на кактус.
«Им нужен рассеянный свет», объяснил он. «Не прямой».
Потом он залез на верхнюю полку, но через минуту слез и переставил горшок чуть левее.
«Так надёжнее», сказал он.
Я лежал на нижней полке и слушал, как стучат колёса. В темноте кактус на столике казался силуэтом маленького ёжика, свернувшегося в клубок.
«Валерий», позвал я негромко.
«А?»
«А Лёха знает, что вы ему везёте?»
Пауза.
«Нет. Он думает, что я еду к нему на юбилей с бутылкой и тортом».
Он помолчал.
«Когда он увидит Тихона, он, наверное, не поверит».
Валерий хмыкнул в темноте.
«А я достал».
В его голосе было столько тихой гордости, что я невольно улыбнулся.
«Знаете», мне раньше казалось, что дарить кактус, это как дарить веник. Ну, кактус и кактус. Колючий, стоит на окне, раз в месяц полить и забыть. А потом я узнал, что бывают кактусы, которые цветут раз в десять лет. И цветок держится одну ночь. Одну. Представляете? Десять лет ждать одну ночь».
«Лёха говорит, что в этом весь смысл – ухаживать, не торопить. И когда, наконец, это случается, ты понимаешь, что десять лет были не зря».
Он повернулся ко мне.
«По-моему, это не только про кактусы».
Я кивнул. По-моему, тоже.
Мы приехали к полудню. Валерий собрался быстро: рюкзак на плечо, горшок в руки, марлю поправить. На перроне его никто не встречал. Лёха жил в другом конце города, Валерий собирался взять такси.
«Было приятно», сказал он, протягивая мне руку.
«Удачи Лехе», сказал я.
«Передам», кивнул Валерий. И пошёл по перрону, высокий, с рыжим горшком в руках, мимо женщин с сумками, мимо носильщиков, мимо собаки, которая лежала у скамейки.
Поезд тронулся через десять минут. Я сидел один в купе, пил горячий чай и думал о том, что, наверное, лучший подарок, это не тот, который дорого стоит, и не тот, который долго искали. А тот, ради которого человек сел в поезд, положил подушку на колени и двенадцать часов разговаривал с горшком.