Мать Петра Великого носила фамилию, которую филологи до сих пор спорят, как правильно объяснить. Наталья Кирилловна Нарышкина родила сына, перевернувшего Россию. А её собственная фамилия, по самой устойчивой версии, пришла в русские документы из крымских степей.
Звучит странно. Царица, молившая Бога о наследнике в Кремле, отписавшая половину русской истории своему мальчику, носила имя, которое в основе своей не русское. И это не казус. Это ключ к пониманию того, как устроена была московская знать XVII века.
Откуда взялось слово, которого нет в словарях
С происхождением фамилии Нарышкин у историков честные разногласия. Родовая легенда самих Нарышкиных, записанная в XVIII веке, возводила род к крымскому татарину по прозвищу Нарышко, который якобы выехал в Москву ещё при Иване III. Легенда красивая, но проверке поддаётся плохо. Фамильные предания московского дворянства часто конструировались задним числом: чем родовитее хотел выглядеть род, тем экзотичнее искался предок.
Борис Унбегаун, главный авторитет по русской ономастике, относит фамилию к группе с тюркской основой. Корень «нарыш» в тюркских языках связывают со значениями «рыжий», «светлый», иногда «солнечный». Параллельно существует чисто русская версия: от слова «нарышка», то есть нарост, шишка, выпуклость на дереве. Таких прозвищ в русских документах XV–XVI веков сохранилось много.
Истина, скорее всего, посередине. Прозвище могло быть тюркским по корню, но к моменту, когда оно стало фамилией, носители его уже были полностью русскими служилыми людьми. Унбегаун специально оговаривает: тюркский корень не означает «татарское происхождение носителя». Это означает только то, что в какой-то момент слово вошло в русский лексический обиход и зацепилось за конкретного человека.
Мелкопоместные дворяне, которых никто не знал
Вот что интереснее всего: до 1671 года фамилию Нарышкин в Москве почти никто не слышал.
Род служил по тарусскому уезду. Это значит: рядовые служилые дворяне, дети боярские, державшие небольшие поместья и являвшиеся на смотры с одним-двумя боевыми холопами. Не первый разряд знати. Даже не второй. Третий, если не четвёртый.
Кирилл Полуэктович Нарышкин, отец будущей царицы, сделал скромную карьеру стрелецкого головы. Полк под его началом стоял в Смоленске, на западных рубежах государства. По меркам Москвы 1660-х годов это была карьера человека добротного, исполнительного, без связей и без перспектив попасть в Кремль. Дочь его Наталья выросла не в собственной палате, а в доме боярина Артамона Сергеевича Матвеева, которому Кирилл Полуэктович приходился дальним свойственником.
Этот сюжет важен. Матвеев был приближённым царя Алексея Михайловича, человеком новой формации, любителем книг и западных диковин. В его доме собирались иноземцы, играла музыка, ставили театральные действа. Наталья Кирилловна росла в этой среде с подростковых лет. Когда овдовевший царь в 1670 году начал смотрины невест, Матвеев тихо подвёл к нему свою воспитанницу.
Один брак, изменивший судьбу рода
22 января 1671 года Алексей Михайлович обвенчался с Натальей Кирилловной. Ей было девятнадцать. Ему сорок один.
И тогда фамилия Нарышкин начала свой стремительный взлёт.
По обычаю русского двора родственники царицы автоматически получали чины и земли. Кирилл Полуэктович в течение года из стрелецких голов прыгнул в окольничие, а затем в бояре. Это было движение через четыре служебные ступени за рекордный срок. Братья Натальи, Иван и Афанасий, стали стольниками и спальниками. Земельные владения рода выросли в десятки раз.
Старые боярские семьи смотрели на это с холодной яростью. Милославские, родственники первой жены царя Марии Ильиничны, оказались оттеснены от трона. Морозовы, Стрешневы, Хитрово, привыкшие, что Кремль их вотчина, увидели, как туда входят какие-то Нарышкины из Тарусского уезда.
А 30 мая 1672 года у Натальи Кирилловны родился сын. Назвали Петром.
Когда стрельцы пришли за фамилией
Алексей Михайлович умер в январе 1676 года. С его смертью защитный купол над Нарышкиными исчез.
На престол сел Фёдор Алексеевич, сын от первого брака, болезненный юноша шестнадцати лет. Милославские вернулись. Артамон Матвеев был отправлен в ссылку в Пустозерск, на самый край державы. Кирилла Полуэктовича постригли в монахи и сослали в Кириллов монастырь. Наталья Кирилловна с маленьким Петром жила в подмосковных сёлах в положении почти опальной царицы-вдовы.
В апреле 1682 года Фёдор умер бездетным. И тогда началось то, что в учебниках называют сухо: «стрелецкий бунт».
Я читал описания тех майских дней, оставленные современниками, и каждый раз ловлю одно и то же ощущение: фамилия Нарышкин в эти три дня стала смертным приговором. Стрельцы, поднятые Милославскими, ворвались в Кремль со списком. В списке стояли Нарышкины и их сторонники. Иван Кириллович, брат царицы, был выдан толпе и убит на глазах сестры. Афанасий найден на чердаке и сброшен на копья. Артамон Матвеев, только что вернувшийся из ссылки, разорван у входа в Грановитую палату.
Десятилетний Пётр стоял у окна и видел всё. Говорят, с того дня у него появился нервный тик – левая щека дёргалась в моменты раздражения. Точно неизвестно, правда ли это, но многие историки связывают этот рефлекс именно с тем маем 1682 года.
Нарышкины заплатили за своё стремительное возвышение кровью. И не один раз: после 1682 года последовали ещё годы при дворе Софьи, когда оставшиеся в живых мужчины рода жили под фактическим арестом.
След, который остался в Москве
Когда Пётр повзрослел и в 1689 году отстранил Софью, фамилия матери получила реванш. Нарышкины снова поднялись, получили боярство, а затем уже при императоре, в новых, петровских чинах, встроились в верхушку империи. Лев Кириллович, ещё один брат царицы, фактически руководил Посольским приказом в 1690-х. Внуки и правнуки служили в гвардии, заседали в Сенате, строили дворцы.
В Москве до сих пор стоят Красные ворота, выстроенные на месте, где располагалась усадьба рода. Сохранились палаты Нарышкиных в Высоко-Петровском монастыре. Архитектурный стиль конца XVII века, в котором они построены, искусствоведы называют нарышкинским (или московским) барокко. Случай редкий: фамилия превратилась в название целого направления в русском зодчестве – пусть и условное.
А если вглянуться в фамильную родословную внимательнее, видна вся механика того, как в России XVII века работала социальная мобильность. Не через заслуги, не через военные подвиги, не через капитал. Через брак с государем. Один удачный союз превращал захолустный род в первую фамилию державы. Один неудачный политический поворот ставил под нож всё мужское поколение.
Что эта фамилия рассказывает о русской истории
Если отвлечься от собственно Нарышкиных и посмотреть шире, фамилия становится исторической формулой.
Тюркский корень в основе говорит о том, что московское дворянство было сплавом, а не чистой породой. В жилах русской знати XVII века намешано столько крови, прошедшей через степи, что искать «исконность» бесполезно. Унбегаун подсчитал: до 17% русских дворянских фамилий имеют тюркскую этимологическую основу. Юсуповы, Урусовы, Кутузовы, Тургеневы, Аксаковы. Нарышкины в этом ряду не исключение, а правило.
Внезапный взлёт рода через царский брак показывает другое: русская элита XVII века была проницаема снизу. Не настолько, чтобы крестьянин стал боярином, но достаточно, чтобы захолустный дворянин из Тарусы за десять лет оказался в Кремле. Эта проницаемость закрылась только при Петре, который выстроил вертикаль чина по «Табели о рангах».
А цена этого взлёта, заплаченная в мае 1682 года на крыльце Грановитой палаты, говорит о третьем. О том, что в России до Петра фамилия не защищала. Защищал только родственник на троне. Стоило ему умереть, стоило власти качнуться, и сама принадлежность к роду превращалась в смертный приговор.
Мальчик, видевший, как убивают его дядей, запомнил это на всю жизнь. И когда он стал строить новую империю, одним из первых его решений было переломать всю старую систему чинов и фамилий. Он знал, чем эта система кончается, по фамилии собственной матери.