Ирина услышала его в среду утром — негромкое, но очень настойчивое «мяу» прямо за дверью. Она решила, что показалось. В четверг — снова. В пятницу она вышла выбросить мусор и чуть не наступила на рыжий ком, который сидел у порога с видом человека, давно записавшегося на приём.
Кот был крупный, немного лохматый по бокам и совершенно не смущённый. Он посмотрел на неё снизу вверх — спокойно, как смотрят на расписание автобусов, которые всё равно опаздывают, — и сказал: «Мрр».
— Ты чей? — спросила Ирина.
Кот не ответил. Зато шагнул вперёд.
— Нет-нет-нет, — сказала она. — Я на работу.
………
Ирина жила в этой квартире три года — с тех пор, как развелась с Денисом и разменяла их общую двушку на Юго-Западе. Новая квартира была меньше, но своя. Это слово она тогда произносила с каким-то особым, почти физическим удовольствием — своя. Никаких чужих носков на батарее. Никаких немытых кружек в раковине с объяснением «я потом». Никаких.
Первый год был трудным. Второй — привычным. Третий она почти не заметила.
Коллеги иногда спрашивали, не скучно ли одной. Она говорила: «Совсем нет» — и это была правда ровно до того момента, когда она возвращалась домой и в квартире не было никакого звука, кроме холодильника.
Но об этом она предпочитала не думать. Тем более что работы было достаточно — квартальный отчёт, годовой отчёт, проверка, снова квартальный. Цифры не задают вопросов.
………
Кот исчез в пятницу к вечеру. Ирина вернулась домой — порог пустой. Она поймала себя на том, что посмотрела вниз с каким-то странным чувством, похожим на разочарование, и тут же себя одёрнула. Правильно. Нечего тут рассиживаться.
В субботу она проснулась от звука. Тихого, но повторяющегося — как будто кто-то очень вежливо стучит по двери подушечкой лапы.
Ирина открыла.
Кот стоял на пороге. Рядом с ним — пожилой мужчина в клетчатых тапочках, явно снятых в спешке, с выражением лица человека, который не совсем понимает, как он здесь оказался.
— Добрый день, — сказал мужчина. — Это мой кот. Мотя. Он, кажется, к вам повадился.
— Три дня, — сказала Ирина.
— Да, он такой, — мужчина почесал затылок. — Я сам не понимаю. Никогда раньше не уходил дальше лестничной клетки.
Мотя сидел между ними и смотрел попеременно то на одного, то на другого — с видом человека, который устроил встречу и теперь ждёт, когда все наконец поздороваются нормально.
— Меня Сергей зовут, — сказал мужчина. — Сергей Николаевич. Я из сорок второй.
— Ирина, — сказала Ирина. — Сорок четвёртая.
Они помолчали. Мотя встал, потянулся всем телом — от кончика носа до хвоста — и шагнул через порог в квартиру.
— Мотя! — сказал Сергей Николаевич.
Мотя не обернулся.
Ирина смотрела, как кот деловито пересекает прихожую, заходит на кухню и прыгает на подоконник — именно на тот, солнечный, где она по утрам пила кофе. Устраивается. Жмурится.
— Он… — начала Ирина.
— Я сейчас его заберу, — сказал Сергей Николаевич, но как-то неуверенно.
— Нет, — сказала Ирина, и сама удивилась. — Хотите кофе?
Пауза была долгой. Сергей Николаевич посмотрел на свои тапочки, потом на Мотю, потом на неё.
— Если не затрудню, — сказал он.
………
Выяснилось, что Сергей Николаевич жил в сорок второй уже двенадцать лет. Вышел на пенсию три года назад — почти день в день с тем, как Ирина въехала. Раньше работал инженером на заводе, который теперь снесли и построили на его месте торговый центр. Мотю подобрал котёнком у мусорных баков — «кричал, как резаный, я и не устоял».
— У вас есть дети? — спросила Ирина.
— Дочь. В Екатеринбурге. Звонит по воскресеньям, — сказал он ровно, без жалобы. — У вас?
— Нет, — сказала она. — Не успела.
Мотя на подоконнике переложил лапу. Солнце уползало в сторону, и он двигался за ним — сантиметр за сантиметром, не открывая глаз.
Ирина налила ещё кофе. Сергей Николаевич не отказался.
— Он всё-таки ненормальный, — сказал он, кивнув на кота. — Три дня у чужой двери. Я думал, он просто гуляет.
— Он не гулял, — сказала Ирина. — Он сидел. Прямо у порога. Смотрел на дверь.
— Вот это вот, — Сергей Николаевич покачал головой, — я не могу объяснить.
Мотя открыл один глаз, посмотрел на них обоих — и закрыл обратно.
Ну вот, — примерно такой был этот взгляд. Наконец-то.
………
Неприятности начались во вторник.
Ирина уходила на работу и — по необъяснимой причине, которую она потом долго не могла сформулировать даже для себя, — оставила форточку приоткрытой. «Пусть проветрится», — сказала она вслух, хотя дома никого не было. Кроме Моти — Сергей Николаевич попросил приглядеть до вечера, пока сам ездил в поликлинику.
Когда она вернулась, Мотя сидел посреди кухни с видом полной невинности. На полу лежали: одна разбитая кружка (та самая, любимая, синяя), пакет с гречкой, из которого гречка рассыпалась по всему линолеуму, и — Ирина несколько секунд не могла понять, что именно она видит, — чужой носок. Серый. Явно мужской.
Она подняла носок двумя пальцами.
Мотя смотрел на неё.
— Откуда это? — спросила она.
Мотя медленно моргнул.
«Не твоё дело» — примерно так это читалось.
Ирина вышла в коридор. Посмотрела на приоткрытую форточку над подоконником. Посмотрела на носок. У неё в голове начала складываться картина, которая не добавляла оптимизма.
В дверь постучали.
На пороге стоял Сергей Николаевич — без тапочек на этот раз, в нормальных ботинках, с пакетом из аптеки. Увидел носок в её руке. Замер.
— Это… — начал он.
— Мотя, — сказала Ирина.
— Он не мог, — сказал Сергей Николаевич неуверенно.
— Гречка тоже была сама по себе?
Мотя вышел из кухни, сел между ними и стал умываться. Методично, не торопясь. Как человек, который сделал что должен и теперь занят своими делами.
Сергей Николаевич посмотрел на кота. Потом на носок. Потом — и это было немного смешно — покраснел.
— Я уберу гречку, — сказал он.
— Не надо, — сказала Ирина. — Я сама. Но кружку вы мне должны.
Он убирал гречку. Она заваривала чай. Мотя лежал на холодильнике и смотрел на них сверху вниз с выражением совершенно олимпийского покоя.
— Он это нарочно, — сказала Ирина.
— Коты не делают ничего нарочно, — возразил Сергей Николаевич.
— Этот — делает.
Сергей Николаевич помолчал. Потом неожиданно засмеялся — тихо, немного смущённо, как смеются люди, которые давно не смеялись и немного забыли, как это делается.
— Может, и делает, — согласился он.
………
Кружку он принёс в четверг. Не такую же — лучше. Тёмно-синюю, с белым рисунком, где была нарисована какая-то абстрактная рыба. «Видел в магазине, подумал — похожа на вашу».
Ирина поставила её на подоконник.
Мотя немедленно пришёл, обнюхал и сел рядом.
— Одобряет, — сказал Сергей Николаевич.
— Ему всё равно, — сказала Ирина.
— Угу, — сказал Сергей Николаевич таким тоном, что было совершенно непонятно, согласен он или нет.
Они пили чай. За окном шёл мелкий майский дождь, пах мокрым асфальтом и сиренью снизу — там, во дворе, у подъезда росли два старых куста. Мотя смотрел на дождь, изредка двигая хвостом.
— Знаете, — сказал Сергей Николаевич, — я три года живу через стену и не знал, что вас зовут Ирина.
— Я тоже не знала, что вас — Сергей Николаевич.
— Странно, правда?
— Странно, — согласилась она.
Мотя повернул голову, посмотрел на неё — долго, внимательно, — и отвернулся обратно к окну. Дождь усиливался. Сирень внизу качалась.
Ничего странного, — как будто сказал он этим взглядом. Просто вам нужна была причина.
*****
Вы даже не представляете, как ценно для меня ваше внимание до последней строчки ❤️
Если хочется возвращаться к таким историям ещё — подпишитесь, и мы будем встречаться здесь чаще.
📚 Загляните и в другие мои рассказы — там много судьб и разговоров, которые не услышишь вслух: