В фольклоре тюрко-монгольских народов Южной Сибири заметное место принадлежит преданиям, посвящённым включению этих народов в состав России. Для всех фольклорных традиций региона характерно представлять этот процесс как смену подданства, когда в силу различных причин народ переходит из-под власти своих прежних монгольских или тюркских правителей в государство русского «Белого царя» [4, с. 37–70, 77–81]. Сравнительный анализ преданий разных народов позволяет выявить ряд общих мотивов, демонстрирующих закономерности сложения исторической памяти о присоединении к России в народной культуре. Один из таких примечательных мотивов, о котором и пойдёт речь в данной работе – мотив наследования власти российским правителем от монгольских или тюркских правящих династий. Такие фиктивные генеалогические построения, очевидно, были призваны сгладить в коллективном сознании память о смене политического порядка и символически легитимировать подчинение Российскому государству через конструирование его преемственности с прежними политическими образованиями. Рассмотрим подробнее особенности реализации этого мотива в фольклоре различных народов.
Среди восточных бурят широко было распространено предание о русском царе – сыне Чингисхана. Оно известно нам в нескольких версиях. В одной из них говорится, что жена Чингисхана во время похода на запад осталась в России, родила там сына, и в будущем, когда по каким-то причинам Россия осталась без прежнего царя, он стал новым русским царём по имени Ромашка (здесь можно увидеть связь с фамилией правящей династии Романовых) [6, с. 167–168; 13, с. 153]. В другой версии Чингисхан женится на российской императрице Екатерине, и их сын наследует российский престол [13, с. 153]. Ещё одна, крайне интересная, версия предания повествует, что Чингисхан однажды вступил в связь с девушкой-оборотнем, которая явилась к нему в образе лисицы, и их сын по велению отца стал правителем России, известным под именем Пётр I [4, с. 50]. Важно отметить, что сами рассказчики преданий подчёркивали связь между монгольским происхождением русского царя и переходом бурят в его подданство. Так, в одном из преданий после рассказа о восшествии сына Чингисхана на престол говорится, что буряты пришли проситься к нему в подданство [6, с. 167–168]. В другом предании, где Пётр I предстаёт сыном Чингисхана, есть такие слова: «Он помнил всегда своё происхождение и хорошо и милостиво относился к бурятам, сбавлял подати и повинности, давал всякие льготы, не брал в армию и ограждал от несправедливостей местных сибирских начальников» [4, с. 50].
Хотя среди некоторых бурят бытовало мнение, что легенду о русском царе – сыне Чингисхана придумал Аюши Саагиев, известный как автор одной из хори-бурятских летописей [14, с. 61], в действительности вряд ли эта традиция возникла благодаря лишь одному человеку. Возведение к Чингисхану генеалогий правящих династий широко распространено в фольклоре монгольских народов [5, с. 394], кроме того, идея о происхождении российских правителей от Чингисхана бытовала у разных народов России и сопредельных стран [11, с. 94–100]. Исследователи уже отмечали наличие схожих преданий у других народов Южной Сибири [8, с. 448], что явно говорит о типичном для данного региона характере отмеченного мотива.
Предание о русском царе – сыне Чингисхана зафиксировано также у сойотов, живущих по соседству с бурятами: «…у Чингиса было три сына: Ак-кан, Гэсэр-хан и Амыр-Сана. Ак-кан ушел в русскую землю и стал там царем (Ак-кан – белый царь)» [3, с. 60].
В алтайских преданиях родоначальником российской правящей династии может выступать сын джунгарского хана по имени Шуну. Согласно известному сюжету, Шуну незаконно отстранили от престола, после чего он ушел в Россию, уведя за собой преданный ему как законному правителю алтайский народ. В некоторых версиях предания говорится, что Шуну взял в жены русскую царицу (по другой версии – стал ее фаворитом) и все последующие российские правители – его потомки [1, с. 198; 7, с. 337; 9, с. 75]. Так, в одном из вариантов сообщается, что у русской царицы и Шуну было два сына, которых звали Константин Павлович и Николай Павлович. Второй из них, согласно преданию, и унаследовал престол [7, с. 337]. Как отмечают исследователи, речь идёт о братьях, которые в реальности были сыновьями Павла I [7, с. 501]. Интересно, что в шорском фольклоре зафиксирован текст, повествующий о том, как сын погибшего в столкновении с русскими казаками шорского правителя Канза-Пега по имени Шуна (очевидно, вариант имени Шуну) стал приемным сыном русского царевича Константина Павловича [12, с. 353].
Есть также сюжеты, в которых власть переходит от монгольских или тюркских правителей к русскому царю не в связи с их генеалогической связью, а по некоторым другим причинам. Интересное в этом отношении предание записано у хакасов. В этом тексте хакасский хан Амыр Саран (в его имени явно виден отголосок фольклорной памяти об ойратском герое по имени Амурсана/Амыр-Сана) и русский царь Пёёт-хаан (имеется в виду Пётр I) во время совместной прогулки находят на горе гроб. Русскому царю он был не по размеру, а хакасский хан лег в него и не смог встать. Тогда он завещал русскому царю принять под свою власть хакасов. При этом было поставлено условие: «Не делай зла моему народу, никогда не бери служить в царскую армию», – наказал Амыр Саран. Пёёт-хан поклялся: «Если я возьму хакасов в солдаты, то в моем потомстве пусть не будет больше царей!» Как утверждает рассказчик, обещание русского царя было пророческим: «В 1916 году хакасов взяли в армию на тыловые работы русско-германской войны, а на следующий год произошел переворот и царскую семью всю расстреляли». Это предание предсказывает грядущее возвращение власти к прежнему правителю: «До сих пор хакасский хан покоится на горе, получившей название Хан-сын (букв. – Ханский хребет), а хакасский народ перешел во власть Белого хана. В последний год мира наш хан освободится от оков, встанет и возродит былое могущество своего народа» [2, с. 51–52]. Отметим, что мотив будущего возвращения здесь, как и имя хакасского хана, вероятно, заимствован из широко распространённых преданий об Амурсане, «второе пришествие» которого предсказывал фольклор монгольских и тюркских народов [3, с. 60–61].
Иногда переход власти к русскому царю может преподноситься и как результат уловки, предпринятой против воли прежнего правителя. Тем не менее, говорится о неких основаниях легитимности и преемственности новой власти, в качестве которых выступают, например, «документы на царство», как в одном телеутском предании: «Когда-то в Москве был наш татарский (телеутский) царь. Но пришел русский, напоил нашего царя вином и забрал у него все документы на царство» [10, с. 58].
Можно заключить, что в фольклоре тюрко-монгольских народов Южной Сибири распространён мотив наследования власти российским правителем, который служит в преданиях объяснению перехода этих народов из подданства прежних правителей под власть Российского государства. Этот мотив может воплощаться в фиктивных генеалогиях, возводящих происхождение русского царя к известным представителям монгольской правящей элиты – Чингисхану или Шуну, либо же в нарративах, объясняющих передачу власти непосредственно от прежнего правителя русскому царю в силу определённых сложившихся в прошлом обстоятельств.
Список литературы
1. Абысова, С. В. Несказочная проза алтайцев: теоретические аспекты / С. В. Абысова, Н. Р. Ойноткинова. Горно-Алтайск : НИИ алтаистики им. С. С. Суразакова, 2024. 320 с.
2. Бутанаев, В. Я. Мы родом из Хонгорая. Хакасские мифы, легенды и предания / В. Я. Бутанаев, И. И. Бутанаева. Абакан : ООО «Кооператив «Журналист», 2010. 240 с.
3. Данилин, А. Г. Бурханизм. Из истории национально-освободительного движения / А. Г. Данилин. Горно-Алтайск : Ак-Чечек, 1993. 208 с.
4. Исаков, А. В. Фольклор и литература бурят о присоединении к России: исследование исторической памяти / А. В. Исаков. Улан-Удэ : Изд-во ИМБТ СО РАН, 2025. 212 с.
5. Исаков, А. В. Чингис-хан в фольклорных преданиях монгольских народов: мифологические рамки памяти / А. В. Исаков // Монголоведение. 2024. Т. 16. № 2. С. 385–399.
6. Небесная дева лебедь: Бурятские сказки, предания и легенды / сост., зап. И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова ; пер. и пред. А. И. Тугутова ; комм. И. Е. Тугутова, А. И. Тугутова, Л. Н. Нуркаевой. Иркутск : Восточно-Сибирское книжное издательство, 1992. 368 с.
7. Несказочная проза алтайцев / сост. Н. Р. Ойноткинова, И. Б. Шинжин, К. В. Яданова, Е. Е. Ямаева. Новосибирск : Наука, 2011. 576 с.
8. Николаева, Н. Н. К вопросу об отождествлении Гэсэра и Чингис-хана. Ч. 1. Контаминация образов в фольклоре и исторической памяти народов Сибири и Внутренней Азии / Н. Н. Николаева, Е. В. Нолев // Oriental Studies. 2024. Т. 17. № 2. С. 440–455.
9. Садалова, Т. М. Загадки Шуну-батыра / Т. М. Садалова. Горно-Алтайск : ГУ книжное издательство «Юч-Сюмер – Белуха» Республики Алтай, 2006. 112 с.
10. Телеутский фольклор / сост., вступит. ст., запись, пер., коммент. Д. А. Функа. М. : Наука, 2004. 183 с.
11. Трепавлов, В. В. «Белый царь»: образ монарха и представления о подданстве у народов России XV–XVIII вв. / В. В. Трепавлов. М. : Вост. лит., 2007. 253 с.
12. Фольклор шорцев: в записях 1911, 1925–1930, 1959–1960, 1974, 1990–2007 годов / сост. Л. Н. Арбачакова. Новосибирск : Наука, 2010. 608 с.
13. Цыбикова, Б.-Х. Б. Образ Чингисхана в фольклоре бурят / Б.-Х. Б. Цыбикова // Томский журнал лингвистических и антропологических исследований. 2022. Вып. 3 (37). С. 149–159.
14. Цыдендамбаев, Ц. Б. Бурятские исторические хроники и родословные: историко-лингвистическое исследование / Ц. Б. Цыдендамбаев. Улан-Удэ : Бурят. кн. изд-во, 1972. 663 с.
Оригинал статьи: Исаков А. В. Мотив наследования власти в фольклоре народов Сибири о принятии российского подданства // Язык, фольклор и литература коренных народов Сибири, Севера и Дальнего Востока. Материалы всероссийской научно-практической конференции, посвященной 95-летию Э. Ф. Чиспиякова (г. Новокузнецк, 27–29 ноября 2025 г.). Новокузнецк : КГПИ КемГУ, 2026. С. 96–100.