Провал Второго крестового похода не сразу сказался на судьбе христианских колоний. Вначале их действия даже ознаменовались успехом. Мусульманский Восток был раздроблен: некогда могущественное государство сельджуков лежало в руинах; мелкие династии, оспаривавшие власть друг у друга, признавали лишь моральный авторитет Багдада. Единственным подобием силы обладал Нуреддин, сын Зенги, создававший могущественную империю. Второй халифат, Каирский, неуклонно слабел, и его властители Фатимиды, еретики с точки зрения ортодоксального ислама, не имели даже морального влияния.
Этим воспользовался король Иерусалимский Балдуин III, решив осуществить давнюю мечту крестоносцев — завоевать Аскалон, остававшийся постоянным форпостом египтян. Пятимесячная осада истощила силы мусульман, но они продолжали сопротивляться. Особенный эффект производила высокая деревянная башня, имевшая вид подвижной крепости. Чтобы уничтожить её, осаждённые забросали подступ дровами, облили маслом и подожгли. Но ветер обратил пламя на город, часть раскалённой стены обрушилась — и тут жадность крестоносцев отсрочила падение Аскалона. Храмовники, решив первыми захватить добычу, выставили охрану, не допускавшую остальных. Мусульмане ударили по ним и выбили из крепости. Неудача обескуражила осаждающих. Вожди собирались снять осаду, но патриарх предложил продолжить сражение ещё на один день — и этот день стал решающим. Аскалон пал. Главную мечеть превратили в храм Святого Павла; победители пели гимны, прославляя Господа. Так была покорена твердыня, открывавшая латинянам путь в Египет, а египтянам преграждавшая доступ в Палестину. Но Нуреддин тем временем осуществил свою давнюю мечту и овладел Дамаском, став безусловным хозяином всех соседних областей. Балдуин III, пытаясь застраховать себя, женился на племяннице византийского императора, но в том же году скончался от изнурительной лихорадки — говорили об отравлении. Его останки погребли у подножия Голгофы. Даже Нуреддин из уважения к печали подданных короля на несколько дней приостановил свой победный марш. Наследником Балдуина III стал его брат Амори, которого бароны не любили за скупость, упрямство и безмерное честолюбие. Он устремил взгляд на Египет, но Нуреддин смотрел туда же. Началась долгая борьба, осложнённая внутренними распрями в халифате. Кончилось всё победой Нуреддина. Его полководец, курд Ширкух, трижды ходил в Египет и утвердился там. После смерти Ширкуха его должность унаследовал племянник — Саладин, сын Аюба. Вскоре Фатимиды угасли, и на знамёнах зелёный цвет сменился на чёрный Аббасидов. Саладин в молодые годы не обнаруживал стремления ни к славе, ни к власти. Впервые он отличился при осаде Александрии. Теперь, оказавшись во главе Египта, он словно переродился: все вдруг увидели человека, рождённого повелевать. Его авторитарность сочеталась с набожностью и острым умом. Внезапная смерть Нуреддина развязала ему руки. В короткое время он стал наследником власти покойного султана и продолжил его дело — войну против христиан, которую мыслил и афишировал как священную.
Между тем король Амори не отказался от планов в отношении Египта. Он отправился в Константинополь просить средства, но смерть опередила реализацию его замыслов. Амори оставил государство несовершеннолетнему сыну, к тому же больному проказой — Балдуину IV Прокажённому. Вокруг нового короля началась борьба за регентство. Победил Раймунд, граф Триполи, потомок участника Первого крестового похода. Но, занятый мелкими интересами, он проморгал возвышение Саладина и толкнул соседних эмиров в объятия египетского султана. Крестоносцам удалось одержать победу под Аскалоном и даже вынудить Саладина на двухлетнее перемирие, но это был их последний успех. Особенно вредил общему делу своей дерзостью и безрассудством князь Рено Шатильонский. Рыцарь незнатного происхождения, он участвовал во Втором крестовом походе и женился на вдове князя Антиохийского. Получив власть, он заковал в цепи неугодного патриарха и выставил его, обмазанного мёдом, на солнечный зной в качестве добычи мух и шмелей. Затем опустошил Кипр, но когда византийский император подошёл к Антиохии, вымолил у него унизительный мир с верёвкой на шее. Позже, получив во владение замок Карак на границе с Аравией, Рено стал совершать набеги на мусульманские земли и грабить богомольцев, шедших в Мекку, игнорируя перемирие с Саладином. Он даже задумал ограбить саму Мекку и сокрушить святыни мусульман. Саладин этого не простил. Все захваченные христиане были подвергнуты жестокой казни. Султан поклялся на Коране собственной рукою убить Рено Шатильонского.
А королевство тем временем раздирали внутренние смуты. Ослепший от проказы Балдуин IV, страшась честолюбия графа Триполи, выбрал своим преемником Гюи де Лусиньяна — простого рыцаря, прославившегося лишь женитьбой на королевской дочери. Этот выбор взбунтовал баронов: Гюи был известен полной бездарностью и пропорциональным ей высокомерием. Вскоре разочаровался в нём и сам Балдуин. Началась феодальная распря, и король, чтобы выйти из неё, приказал короновать пятилетнего сына Сибиллы. Регентом вернулся Раймунд Триполийский. Но эта мера не прекратила смут. Иерусалимское королевство неуклонно клонилось к падению. Территория была покрыта частными замками, владетели которых по собственному произволу вели войну и заключали мир с соседями. Редкие подкрепления из Европы не достигали цели — вновь прибывшие думали лишь об удовлетворении алчности. Западные города — Пиза, Венеция, Генуя — враждовали друг с другом. Тамплиеры разоряли христианские области. В самом храме Гроба Господня разыгрывались кровавые схватки. Религия утрачивала власть над умами. Иерусалимская королева, вдова Балдуина III, вступила в порочную связь и бежала к сарацинам. Боэмунд Антиохийский женился на распутной девке, и отлучение от Церкви не произвело на него впечатления. Едва Балдуин IV закрыл глаза, борьба придворных группировок достигла апогея. Внезапно умер малолетний Балдуин V — в его смерти обвинили тех, кто добивался короны. Дочь Амори Сибилла парализовала попытки графа Раймунда и возложила корону на голову своего мужа Гюи де Лусиньяна.
Его брат будто бы воскликнул: «Ну и ну! Уж если этого утвердили царём, то меня следовало бы сделать Богом!»
Раймунд Триполийский, не придумав ничего лучшего, обратился за помощью к Саладину. А султан Египта тем временем собрал воедино все силы Ближнего Востока. Моссул, Алеппо и прочие мусульманские города Сирии и Месопотамии один за другим признавали его власть. Ему оставалось сделать лишь шаг. Перемирие было нарушено почти одновременно обеими сторонами. Армия Саладина увеличивалась с каждым днём — турки, арабы, курды, египтяне. С восьмьюдесятью тысячами всадников он переправился через Иордан и вступил в Галилею. Христианское войско, стоявшее в Сефури, созвало совет. Раймунд Триполийский, чья собственная семья томилась в захваченной Тивериаде, высказался за то, чтобы не двигаться с места: здесь в изобилии вода и продовольствие, а переход через выжженную солнцем пустыню ослабит армию. Совет был мудр, и бароны приняли его. Но когда король остался наедине с магистром тамплиеров, ненавидевшим Раймунда, то поддался уговорам и приказал готовиться к походу.
Утром 2 июля 1187 года армия выступила. Передовые отряды Саладина заняли все проходы и осыпали рыцарей тучами стрел. К вечеру враги стали одолевать. Ночь разлучила армии, но утром сражение возобновилось с новой яростью. К исходу дня Животворящий Крест был захвачен сарацинами. Используя ветер, враги подожгли сухую траву, и море огня окутало наступавших. Началось повальное бегство, но бежать было некуда — все перевалы держали мусульмане. Только Раймунду Триполийскому удалось прорваться и добраться до своего княжества, где он вскоре умер, проклинаемый и христианами, и мусульманами. Король Иерусалимский, его брат, гроссмейстер тамплиеров, Рено Шатильонский — весь цвет рыцарства — оказались пленниками Саладина. Пленных было так много, что одного рыцаря можно было выменять за пару сапог. В своём шатре Саладин принял знатных пленников. С королём он обошёлся милостиво и даже предложил ему прохладительное питьё. Когда Лусиньян хотел передать кубок Рено, Саладин остановил его: «Этот изменник не будет пить в моём присутствии; я не прощаю ему святотатств». Он ударил Рено саблей; телохранители добили несчастного, и голова его скатилась к ногам иерусалимского короля. На следующий день султан приказал умертвить всех тамплиеров и иоаннитов — пощадили лишь гроссмейстера храмовников, видимо, за провокационный совет королю накануне сражения. Слух о милосердии победителя летел впереди его армии и открывал ворота городов. Наплуза, Рамла, Иерихон, Кесария, Яффа сдались без боя. Только Тир и Аскалон оказали сопротивление. Наступила очередь Иерусалима. Горстка спасшихся солдат да несколько паломников оставались единственными защитниками Гроба Господня. Множество беженцев лишь увеличивали смятение. Однако о сдаче не думал никто. Саладин вызвал именитых граждан и предложил сдать город на почётных условиях. «Мы не можем уступить вам город, в котором умер наш Бог, и тем более продать его», — ответили ему. Разгневанный султан поклялся над Кораном разрушить стены Иерусалима и ответить великой кровью за резню 1099 года. Осаждённые ободрились и избрали вождём воина Ивелина, участника Тивериадского сражения. Он создал армию из мещан, возведя их в рыцарское достоинство, а средства на вооружение собрал с церквей. Частыми вылазками христиане изумляли мусульман. Саладин приказал вести подкоп под стены. Когда стало ясно, что башни вот-вот рухнут, городские старшины отправились просить капитуляции. Но султан, помнивший свою клятву, был непреклонен.
Тогда Ивелин воскликнул: «Знайте: дворцы и храмы, которыми вы надеетесь овладеть, будут нами разрушены до основания, все богатства станут добычей пламени; мы уничтожим ваши святыни, перебьём пленных мусульман, умертвим собственных жён и детей, а затем выйдем с оружием и умрём славной смертью, убив каждый по десятку ваших и призвав на вас вечное проклятие Бога Иерусалима!»
Эта угроза смутила Саладина. Законоведы решили, что можно принять капитуляцию, не нарушая клятвы. Иерусалим пал — ровно через восемьдесят четыре года после того, как его взяли крестоносцы. По условиям каждый мужчина должен был уплатить за свою свободу десять золотых, женщина — пять, ребёнок — два. Не имевшие средств обращались в рабов. Саладин, смягчившись, отпустил многих без выкупа и сам внёс крупную сумму за неимущих. Весть о падении Святого города повергла Запад в ужас. Архиепископ Тирский Вильгельм, прибыв в Европу, на совещании в Кизоре обратился к двум сильнейшим монархам — Генриху II Английскому и Филиппу II Августу Французскому. Оба короля, забыв многолетнюю распрю, рыдая, бросились в объятия друг друга и первыми потребовали крест. За ними последовали бароны и прелаты. Была введена «Саладинова десятина» — подать на священную войну.
Но приготовления нарушила новая распря. Сын Генриха Ричард объединился с Филиппом против отца. Престарелый король умер, проклиная вероломного сына. Став королём Англии, Ричард запоздало раскаялся и дал клятву загладить вину участием в походе. Деньги добывали всеми способами: Ричард пустил с молотка государственные должности и заявлял: «Я продал бы и Лондон, если бы нашёлся покупатель». В Англии проповедь обернулась еврейскими погромами, и король не препятствовал толпе, используя погромы для пополнения казны. Монархи встретились в Нонанкуре и приняли строгие правила. Давший пощёчину подлежал троекратному погружению в море; ударивший мечом терял руку; убийцу живым зарывали в землю. Женщин, погубивших дисциплину в прошлых походах, полностью исключили. Запретили азартные игры, пышность стола и костюма, богохульство и пустословие. Пока французы и англичане готовились к отплытию, в Германии архиепископ Тирский обхаживал императора Фридриха Барбароссу. Седой воитель, прославившийся в сорока сражениях, принял крест в Майнце. Его примеру последовали князья и епископы. Барбаросса помнил беды Второго похода и взял с собой лишь тех, кто обладал не менее чем тремя марками серебра. Стотысячная армия выступила из Регенсбурга и благополучно прошла Венгрию и Болгарию. Но в Константинополе их ждали старые козни. Император Исаак Ангел, окружённый монахами и прорицателями, заключил союз с Саладином и велел чинить препятствия крестоносцам. Лишь когда немцы несколько раз обратили греков в бегство, Исаак струсил и предоставил флот для переправы. Султан Иконийский, также нарушивший обещание, был разбит наголову; его столица пала. Немецкие рыцари везде сеяли ужас. Эмиры, посланные к Саладину, восхваляли их неукротимую храбрость.
И вдруг это многообещающее начало оборвалось.
Армия крестоносцев, перейдя Тавр, спустилась в живописную долину горной речки Селеф. Цвела благоуханная весна. Свежесть и прозрачность воды неудержимо манила. Император решил искупаться. Что произошло дальше, историки рассказывают по-разному: одни говорят, что старого императора сковал холод воды; другие — что его увлекло течение; третьи — что он бросился в реку в доспехах и камнем пошёл ко дну. Так или иначе, великий полководец, победитель многих народов, внезапно умер, так и не увидев Святой земли. Армия Барбароссы распалась. Многие повернули обратно, другие продолжали поход под начальством его сына, герцога Швабского, но голод, нужда и болезни сократили немецкое ополчение до пяти-шести тысяч бойцов. Когда эти жалкие осколки ещё недавно великой армии проходили через Сирию, молва, опережая их прибытие, внушила христианам, осаждавшим Птолемаиду, скорее ужас, нежели радость.
Так начался Третий крестовый поход — последняя великая экспедиция, в которой плечом к плечу выступили три короля. Один уже лежал в могиле. Двое других только подплывали к Святой земле. Впереди была осада Акры, подвиги Ричарда Львиное Сердце и горькое осознание, что Иерусалим, взятый Саладином, на этот раз отвоевать не удастся. Но это уже совсем другая история.