Было во всех отношениях чудесное летнее утро, но моё настроение оставляло желать много лучшего. Причиной того, что я пребывал не в духе, стало состоявшееся накануне награждение за спасение утопающего. Я получил медаль Валерия, и этот факт вновь заставил меня рефлексировать и грызть себя за то, что я, пусть и не по своей воле, занимаю чужое место.
«Кто и почему распорядился именно так?» — эта мысль на все лады звучала в моей голове, пока я готовил студию к рабочему дню. И чем дольше думал, тем больше приходил к выводу, что я здесь и сейчас нахожусь не просто так. Кажется, у того, кто решает наши судьбы, есть на мой счёт какие-то планы. Вот как узнать, какие именно... И понравится ли мне то, что я узнаю?
Потом начался рабочий день, и меня немного отпустило. Аристарх Игнатьевич ушёл в отпуск, потому сидеть без дела мне точно не приходилось.
С утра в основном шли фотографироваться на документы какие-то хмурые люди, будто не замечающие лета, но после обеда судьба решила улыбнуться мне: пришли фотографироваться три подружки лет двадцати.
Вот они точно были хороши, как летнее утро! Особенно одна из них. Подруги называли её Лёля. У неё были огромные оленьи глаза янтарного оттенка, длинные русые волосы, очень белая кожа и веснушки на носу. Рост чуть выше среднего, стройная фигура, красивая осанка. Подруги тоже были очень милые, но всё же не настолько.
Девчонки без умолку болтали, и я много чего успел узнать. Одна из подружек, блондинка по имени Таня, — студентка Политехнического института, и она приехала на каникулы в Алексеевск. Собственно, по этому поводу подруги и решили запечатлеть себя на фото, — давно не виделись. Вторая подруга, невысокая рыженькая Катя, работает в магазине «Радиотовары». А третья и самая красивая, та самая Лёля, — медсестра в одной из поликлиник.
Градус моего настроения резко поднялся. Мы с девчонками болтали и перешучивались, и мне даже удалось вспомнить впервые за прошедшие полтора месяца, что я всё-таки мужчина. Раньше, с моих лет семнадцати, в моей жизни всегда было много женщин, даже чересчур, но ни одна из них не задерживалась надолго. И такой чистой радости, которую я чувствовал сейчас, общение с противоположным полом мне точно не приносило.
Выяснилось, правда, что все три девушки несвободны, но моё настроение не омрачило даже это, ведь ничего серьёзного и судьбоносного в плане личной жизни я пока не планировал. А любоваться чисто эстетически, общаться и заряжаться от молодых-красивых позитивом никому не запрещено. Ну мне-то точно.
Вполне предсказуемо у красавицы-Лёли была какая-то загадочная любовная история, на которую намекали подруги. Девушка вроде как ждала друга из армии, но при этом у неё намечался роман с другим мужчиной, более взрослым. Конечно, это не есть хорошо, но и я не полиция нравов, чтобы лезть в чужие дела.
— А как вас зовут? — поинтересовалась бойкая Татьяна, когда я расставлял девушек для очередного снимка.
— Валера, — улыбнулся я, стараясь выглядеть в меру застенчивым и смущённым. — И можно на «ты».
— А почему ты не говоришь: «Внимание, сейчас вылетит птичка»? — кокетливо спросила Лёля.
— Виноват, исправлюсь, — слегка поклонился я.
Кажется, Катя была самой скромной из подруг, поскольку её голоса я практически не слышал, она лишь застенчиво улыбалась.
Мне было даже немного жаль, когда девушки ушли. Они ушли, а хорошее настроение так и осталось со мной до конца рабочего дня.
Вечером посетителей не было, потому я решил заняться проявкой закончившейся плёнки и печатью фотографий. Закрыл студию на полчаса раньше, ушёл в небольшую тёмную комнатку и включил красную лампу.
Когда достал плёнку из фиксажа, промыл и начал просматривать, меня ждал сюрприз: кадров оказалось не тридцать шесть, а тридцать семь. Сначала решил, что ошибся, и пересчитал несколько раз, но результат оказался тот же.
Что за чертовщина? Я наверняка знал, что было отснято тридцать шесть кадров. Это была та самая плёнка, на которую я сегодня фотографировал троих весёлых подружек.
Установив плёнку на аппарате, начал на увеличении просматривать каждый кадр в отдельности и когда дошёл до пресловутого тридцать седьмого, внутри у меня всё похолодело, а волосы на голове буквально зашевелились.
Я увидел (в чёрно-белом цвете, разумеется) перевёрнутую машину. Это была «Лада» шестой модели, которую в моём теперешнем времени чаще называют «Жигули». И в одном из окон автомобиля была... Лёля. По характерной позе, очень бледному лицу и ещё некоторым признакам можно было определить, что эта поездка на «шестёрке» стала для девушки последней.
Мне стало тяжело дышать, а по спине заструился холодный пот. Я убрал плёнку, вышел из комнатки и некоторое время мерил шагами студию. Несколько раз ущипнул себя за руку, хотя в моём положении было максимально странно удивляться чему-либо.
Собравшись с силами, уговорил себя, что моё больное воображение со мной шутит, вернулся в тёмную комнатку и начал печатать фотографии.
Тридцать седьмой кадр не исчез, как бы я ни мечтал об этом. Однако, когда очередь дошла до него, вместо фотографии я увидел пустой белый лист: изображения не было. Закончив, развесил фотографии для просушки, закрыл студию и ушёл домой.
Я отказывался верить в то, что с головой у меня не всё в порядке, потому приказал себе забыть о сегодняшнем происшествии, и это мне почти удалось.
А через несколько дней одна из трёх подружек, главная хохотушка Таня пришла забирать готовые фотографии, и я едва узнал её в появившейся передо мной осунувшейся девушке с потемневшим лицом и потухшим взглядом голубых глаз.
Мира Айрон
Продолжение: