Мира Айрон

Очнулся от какой-то странной тряски и почти сразу понял, что еду в машине, лёжа на очень ровной и довольно жёсткой поверхности. Воспоминания обрушились лавиной, а вместе с ними — липкий, проникающий в каждую клеточку тела и мозга страх...

Первые два дня отпуска я провёл дома, даже на улицу не выходил. Пробовал читать книги из домашней библиотеки, но меня постоянно увлекало в водоворот мыслей и уносило, сосредоточиться не получалось. А вечером второго дня мама принесла для меня путёвку в дом отдыха на десять дней...

Я тут же позвонил Конькову с рабочего телефона. Сначала тоже на рабочий, но там мне ответили, что у Лёни выходной. К счастью, старший лейтенант оказался дома, и через полчаса мы опять (так же, как два месяца назад) сидели в тесной тёмной комнатке и рассматривали плёнку...

Я как раз собирался закрыть студию, заняться проявкой и печатью, уже даже пошёл к двери. В этот момент и появился Коньков. Старший лейтенант сегодня был в штатском, а в руках держал портфель, который в моём нынешнем времени именуют «дипломат»...

К счастью для моей психики, плёнку, на которую фотографировал Дину, я проявил в тот же день. Да и плёнка была обычная, на тридцать шесть кадров. В остальном же ничего хорошего меня не ожидало, как я уже понял...

Я уже успел привыкнуть к тому, что в моём нынешнем времени продавцы в магазинах не спрашивают у покупателей: «Что вас интересует?» и не предлагают свою помощь, потому мог сколько угодно стоять у прилавка и исподтишка изучать девушку...

Глядя в измученное лицо девушки, я боролся с собой. Если честно, больше всего мне хотелось сделать вид, что я ничего не замечаю. Раньше, в прежней жизни, именно так и поступил бы. Мне всегда виртуозно удавалось морально дистанцироваться от чужих проблем, отгораживаться...